— Возможно, Лиам, ты не достаточно доверяешь этой женщине. — Он обернулся и посмотрел на Роуэн, которая сидела за столом рядом с Мэл. — Она прелестна.

— Она считает себя простой. Обыкновенной. Но ее нельзя назвать ни той, ни другой. — Лиам не стал оборачиваться. Он и так мог увидеть ее образ в своем сознании в любое время. — Но она хрупкая. В конечном итоге, я могу спросить с нее намного больше, чем она готова отдать.

Себастьян подумал, что Лиам влюблен до безумия, и посочувствовал кузену. Он испытал подобные чувства, когда встретил Мэл. И вполне возможно делал те же самые глупые ошибки из-за любви.

— Ни одна женщина не может быть подготовлена к жизни с тобой. — Он улыбнулся, когда Лиам обернулся и наградил его жестким взглядом золотых глаз. — От одной только мысли, что ей каждый день придется смотреть на твою уродливую, сердитую физиономию, я начинаю ее жалеть.

Улыбка Лиама была острой как лезвие.

— А как же Мэл выносит вид твоей физиономии, кузен?

— Она сходит по мне с ума.

— А на меня она произвела впечатление умной женщины.

— Ее ум похож на кинжал, — сказал Себастьян, посмотрев с улыбкой на свою жену.

— И много ли времени у тебя ушло, чтобы сотворить заклинание для ее ума?

На этот раз Себастьян громко засмеялся и быстрым движением схватил Лиама за шею.

— Намного меньше, чем понадобится тебе, чтобы убедить свою очаровательную леди, что ты настоящий подарок.

— Поцелуй меня в… — Лиам мог лишь ругаться, борясь со смехом, когда Себастьян смачно поцеловал его в рот. — Мне придется убить тебя за это, — начал он, затем увидел, как маленький Эйдан обхватил ручками ноги отца. — Позже, — решил Лиам, и сам поднял мальчика на руки.

Было уже поздно, когда Лиам покинул Роуэн, спящей в коттедже Аны рядом с морем. Он чувствовал тревогу, нерешительность и смятение, вызванные не проходящей болью в сердце.

Он подумывал о том, чтобы пробежаться по берегу или полетать над морем. Пока он вновь не успокоится.

И еще он думал о Роуэн, которая сладко спала в тихом доме.

Лиам прошел сквозь тени и запахи сада Аны, пытаясь обрести покой в мыслях. Он шагнул через живую изгородь из розовых кустов, пересек газон и поднялся на веранду дома, где жила Ана со своей семьей. Он знал, что она здесь.

— Ты уже должна спать.

Ана просто протянула руку.

— Я подумала, что ты захочешь поговорить.

Но взяв ее за руку, он сел рядом, и какое-то время просто наслаждался тишиной. Он не знал никого, кроме Анастасии, с кем было бы так спокойно находиться рядом.

Луна над головой то появлялась, то снова пряталась за облаками, как и сияющие звезды. Дом, где спала Роуэн, был тих и полон снов.

— Я даже не думал, что так скучаю по всем, пока не увидел вас сегодня.

Анна крепче сжала его руку в качестве поддержки.

— Тебе было необходимо побыть какое-то время одному.

— Да. Не потому, что я блокировал вас какое-то время, а вы не придавали значения. — Он дотронулся до ее волос. — А как раз наоборот, потому что вы беспокоились.

— Я знаю, Лиам. — Она провела пальцами по его щеке и почувствовала его смятение в собственном сердце. — Твой разум тревожен. — Ее спокойные серые глаза встретились с ним взглядом, губы мягко изогнулись. — Неужели тебе обязательно всегда так усердно думать?

— Иначе я не умею. — И все же он чувствовал, что начинает расслабляться рядом с ней, развязывать один узел за другим. Это был дар Аны. — У тебя замечательная семья, Ана, и замечательный дом. Твой муж идеально тебе подходит. Твои дети — твоя радость. Я вижу, как ты счастлива.

— А я вижу, как ты несчастлив. Ты разве не хочешь семью и дом, Лиам? Что сделает тебя счастливым?

Он посмотрел на их переплетенные пальцы, зная, что может сказать ей то, что не сказал бы никому другому.

— Возможно, я для этого не гожусь.

Ну, конечно, поняла Ана. Стандарты Лиама по отношению к самому себе всегда были выше, чем у кого-либо.

— Почему ты так думаешь?

— Я привык думать о себе и за себя. Привык делать то, что хочу. И мне это нравится. — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Я эгоистичен, а судьба требует от меня принять ответственность, с которой так хорошо справляется мой отец, и взять женщину, которая поймет лишь часть из того, что все это значит.