Лёша! Надеюсь (очень!!!), планы на завтра не изменились (в 12–00 на остановке). Напиши мне ответик-подтверждение. Я в 23–00 ухожу на Первый к «Анне и королю». А ты? Фильм закончится поздно — в 1-40. Боюсь, моё уставшее тельце засопит ещё раньше. Поэтому в Инет не доползу, ты уж не серчай, солнышко моё! Прочитаю твой мэйл завтра. Скрещиваю свои тоненькие изящные пальчики, дабы завтрашняя встреча состоялась, и я выбралась на природу подышать свежим воздухом вместе с моим любимым человеком! Что может быть лучше и прекраснее этого?

Заранее желаю тебе медовых снов и моих медовых губ. Представь, что я тебя целую перед сном, и тогда встреча наша произойдёт ещё раньше!

Целую!

До завтра!

Спокойной ночи, милый!

Твоя девочка.

Моей Алине, 3 мая, 22–58 (Весточка от твоего Лёшечки)

Я тоже. Я тоже. Я тоже. Я тоже. Я тоже. (И ещё сто раз — я тоже!)

Целую. Люблю. Думаю. Скучаю. Жду встречи. Тоскую.

Да, завтра в 12–00!

Иди смотри дурацкие свои фильмы!!!

Лёшка.

Моей Алине, 4 мая, 10–00 (Советы бывалого)

Алина, золотце, с добрейшим утречком тебя!

На всякий случай (маленькие дети — неразумны!) напоминаю-подсказываю, что на ноги необходимо надеть кроссовки (или туфли без каблуков), а на голову обязательно чего-нибудь, прикрывающее темечко от солнца.

Гут?

Если, как всегда, чуть припоздаю — не тревожься: купи сок, маленькими глоточками пей в тенёчке и жди меня хотя бы часов до 17–00.

Заботливый Лёша.

Моему Лёшеньке, 4 мая, 10–10 (Халясё!)

Будет сделано, дяденька Лёша-взрослый!

Твоя девочка.

Моей Алине, 4 мая, 23–14 (Бла-го-да-рю!)

Алина, спасибо тебе за сегодняшний день!!! Счастье, что ты есть!

Ты не находишь, что мы с тобой сегодня совершили подвиг, что мы герои — километров 15 пешком плюс 4 (четыре!) слияния тел (ну и душ, конечно!)… Кто бы нас наградил медальками или орденками? Впрочем, мы с тобой сами для себя и друг для друга о-го-го какие награды — правда, счастье моё?!

Спи, набирайся сил.

Целую крепко и сладко своими распухшими от поцелуев губами!

А. А. Д.

Моему Лёшеньке, 5 мая, 20–36 (Я что, бессердечная, что ли?!)

Лёша! Милый! Я соскучилась по тебе, очень-очень! Я СОСКУЧИЛАСЬ! Души в тебе не чаю! Думаю, думаю, думаю… и так в энной степени!!! Сладкий ты мой! Ты уж там сбереги для меня самый лакомый кусочек себя (???) до завтра!

Слушай, я тут взялась перечитать твои рассказы, дошла до «Собачьей жизни» и так расплакалась — весь мой защитный цинизм рухнул, как карточный домик. Уж больно за живое: прямо — наша прекрасная страшная жизнь! Грустно и тошно стало.

Хорошо, что ты у меня есть — подумаю, и душа снова лучится! Ты у меня есть — мой Лёшка! Думаю только о тебе! Люблю больше жизни!!!

Твоя слезоточивая.

Моей Алине, 5 мая, 23–08 (А я что, лысый, что ли???)

Алина, а я что, лысый, что ли??? А я разве не соскучился???!!! Да соскучился!!! Ой как соскучился!!!

Ох как ты мне нравишься своим перебарыванием своего возрастного и воспитанного (взращенного) цинизма и пофигизма. Плачь, радость моя, плачь — и над Достоевским, и над Домашневым (эк я ввернул — тонко?), и над другими барановскими писателями (ты хоть в курсе, что в Баранове есть профписательская организация человек в сорок?)…

А вообще — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Знаю, что сейчас сидишь и ждёшь ответа (как сто соловьёв ждут красного лета!), но вот, уж прости, родная, тут надо три важных мэйла составить и отослать (два уже сделал), так что минут через 10 и встретимся.

До побаченя, коханая!

Лёша.

Моему Лёшеньке, 6 мая, 0-17 (Прозревай побыстрей!)

Помедленнее, кони… Всех, кем гордиться можно в сегодняшней барановской литературе, по пальцам можно пересчитать: ты да поэт Александр Телятников, остальные — писпланктон. Я практически всех их пыталась читать (недавно, ты же знаешь, толстенный сборник «Барановский писатель: XXI век» вышел) — одна головная боль! Я даже подумала (это комплимент тебе): как хорошо, что ты не член (прости, Васька!) их писсоюза!

А к вопросу о цинизме… Ты же вообще не видел, как я плачу — вот бы ты узнал, какая я настоящая: ранимая, романтичная, нежная, добрая, сопричастная, чуткая, тонкая… Ой, ой, ой! Сантименты одолевают. Ведь никто меня не знает! Ты-то хоть узнай да оцени! У тебя душа золотая, ты же любить можешь так, как никто, быть может, не умеет! Ты даже не представляешь себе — какая я ОСОБЕННАЯ и насколько глубоко всё чувствую. Это я тебе исповедуюсь, так сказать, душу на ночь изливаю! Во мне цинизма ровно столько, сколько в асфальте оттенков белого! Я другая! Кричу, заявляю об этом здесь и сейчас! Ты должен это разглядеть-расшифровать! Писатель ты мой, надеюсь, когда я появлюсь в твоём творении — то буду настоящей, а не такой, какой многие меня представляют!