Шрифт:
– Правильно мыслишь! Где наш криминалист? На том стволе должны быть пальчики убийцы…
Кристина быстро вошла в кабинет Шустрова. У двери в углу стоял мольберт, на котором покоилась «Дама с попугаем». И именно за картину Кристина поставила чемодан с деньгами.
Когда она вошла, Шустров даже не оглянулся. Он стоял у окна и тупо смотрел в парк.
Кристина подбежала сзади и обняла Дениса.
– Ты чего такой скучный, Шустров? У тебя какой-то траурный вид.
– А чему веселиться? У меня все нервы трясутся. Я после разговора с тем лейтенантом никак не могу опомниться! Такая мелочь, а приходится все наши планы менять.
– Какая мелочь?
– Я говорю, про убийство Зарубина. Вот скажи, Кристина, кто его убил?
– Какой-нибудь грабитель, маньяк или ревнивый муж. Наш художник стольких натурщиц перещупал!
– Возможно, что так! Но одно приятно, Кристина – сейчас надо делить деньги всего на три части! Надо срочно позвонить Корсаку. Он мог уже закончить очистку счетов в банках.
– Он снял все деньги. Но звонить ему не надо. Я была у Корсака только что.
– И как он себя чувствует?
– Очень плохо! Он убит.
Шустров вздрогнул, выскользнул из объятий Кристины и побежал к сейфу. Он начал вынимать паспорта, бумаги, деньги. При этом он громко, но невнятно задавал вопросы.
– Зачем убит? Как убит? Кем убит?
– Откуда я это знаю! Я ехала мимо. Дай, думаю, зайду к нашему Андрею Борисовичу. И зашла! А он, несчастный, лежит прями с дыркой в груди.
– А наш чемодан, где деньги лежат?
– Чемодан у меня! Я его взяла и поехала к тебе.
– И что теперь делать?
– Теперь нам надо бежать! Моя машина на заднем дворе. Спокойно выходим и едем на вокзал. Там берем билеты до Тулы.
– Я не понял, Кристина! Зачем нам в Тулу?
– Мы не поедем в Тулу, глупенький! Мы купим билеты, засветимся в кассе, потом бросим мою машину и поедем на дачу, которую я вчера сняла…
– Зачем нам на дачу?
– Затем, что там рядом автосервис, на котором мастера доводят до ума мой новый «Опель». Послезавтра мы на нем уедем из города.
Шустров начал понимать, что Кристина всё за него решила. Сейчас надо только подчиняться ей!
Он покорно взял за мольбертом чемодан, печально простился с «Дамой с попугаем» и пошел за Кристиной…
И только на пороге он остановил ее вопросом.
– Слушай, так теперь, если Корсак убит, то деньги надо делить только на две части – тебе и мне? Так?
– Ну, ты и тормоз, Шустров! Наконец дошло!.. Пошли скорей! Сотрудникам фирмы позвонишь из машины и скажешь, что мы с тобой уехали в командировку.
– В Тулу?
– Да, именно в Тулу!
Это не самое приятное занятие – искать аптечку на кухне у человека, который лежит в холле с прострелянной грудью. Но Костю не очень волновали эмоции и всякие философские вопросы.
Поскольку трупу уже помочь нельзя, лейтенант Сухов упорно искал лекарства для живого журналиста Андрея Стругова.
Жестяная коробка из-под импортного чая нашлась довольно быстро. В ней были средства от всех болезней. От всех, кроме удара рукояткой пистолета в лоб! Не было мазей, примочек или хотя бы йода с бинтом.
Это всегда так! Чего нам надо, того и нет!
И вообще – нет в жизни совершенства…
Костя схватил пузырек с зеленкой, вату и пробирку с лавандовым маслом.
Увидав принесенные лекарства, майор собрался отчитать Сухова, но понял, что в этой квартире другой аптечки нет.
– Ладно, Костя, сойдет и зеленка. А зачем ты лаванду притащил?
– Очень полезная вещь! Мозги прочищает напрочь. Если этим маслом подышать, то никакого нашатыря не надо!
– Ладно, давай свою лаванду. И найди кусок тряпки вместо бинта. Порежь, в конце концов, простыни! Корсаку теперь они уже не нужны.
После перевязки Воловик вскрыл пробирку с лавандовым маслом, налил его на вату и заставил Стругова нюхать.
Остатки лаванды майор вылил на Андрея. На виски, на затылок и на шею.
Сначала показалось, что комната наполнилась удушливым запахом. Что-то вроде иприта или спецсредства «Черемуха»… Но потом дурман рассеялся, и в воздухе повисло весеннее благоухание.
– Молодец, Костя! Какой аромат пошел! Прямо, как в Крыму в апреле.
Возможно, это лаванда привела в чувство раненого Андрея. Он осмотрелся осмысленным взглядом и попытался встать с дивана. Но ноги плохо слушались, и он опять сел.