После «балконного происшествия» я осознала наконец, что угодила в самую банальную ловушку типичного южноамериканского мошенника. Меня провели, это было унизительнее, чем быть обманутой жуликами в турецком магазине ковров, и опаснее пройдохи таксиста в делийском аэропорту — вот о таких каверзах надо бы предупреждать путешественников в путеводителях. Даже потаскухи в Лапе жалели меня и сочувственно качали головой, когда я бродила от бара к бару в поисках своего маландру. Они назвали в мою честь куст — странный маленький кустик, пробившийся прямо из бетонной стены. Они назвали его «Дерево любви Кармен», поскольку он рос из стены, где его ничто не питало. Это было мне нужно для книги, доказывала я потом, но мне никто не верил, потому что в Лапе книжек не читают. А даже если б и читали, то уж про Уинстона Черчилля захотели бы читать в последнюю очередь. Вместо этого здесь только показывали пальцами на последнюю жертву Уинстона — датчанку-капоэйристку — и посмеивались.

Новость о «балконном происшествии» разнеслась по Руа Жоаким Муртину с быстротой лесного пожара. На углах улочек собирались небольшие группки людей — когда я только приехала, эти собрания показались мне такими симпатичными, теперь же оказалось, что это разветвленные агентурные шпионские сети. Именно по этой причине мужчины и женщины по вечерам вытаскивают на улицу половину содержимого своих домов, а вовсе не для того, чтобы развлекать туристов эксцентричными бразильскими традициями. В действительности в этом барахле укрыто радио-оборудование, с помощью которого передаются секретные данные для ФБР и КГБ…

Поскольку в сдержанности Уинстона Черчилля трудно было заподозрить, даже я с опаской ожидала, что же случится, когда вести о происшествии на балконе донесутся до общества Санта-Терезы. В те дни даже люди, которых я никогда в жизни не встречала, проходя мимо по улице, кивали в мою сторону.

— Это она, — говорили они, — разрушительница семейного очага.

— Он сказал мне, что разведен! — оправдывалась я, но они с испуганным видом шарахались от меня в сторону.

Чтобы как-то исправить ущерб, нанесенный моей репутации, я поспешила забросить богемную Лапу и вернулась на светские приемы Густаво, но тщетно. И здесь гуляли сплетни о грехопадении богатой австралийской наследницы!

Распространением информации занимались несколько ключевых каналов, а именно: Кьяра Римольди, Густаво да Авила, Карина Джаллад против Уинстона Черчилля, и все же механизм был запущен и остановить процесс не представлялось возможным. Дело в том, что существуют две вещи на свете, закабалившие и поработившие эту нацию лоботрясов, — секс и сплетни. Fodder e fofoka. Бразильцы способны предать лучшего друга, принести в жертву детей, даже публично облить грязью собственных супругов, лишь бы не лишиться ежедневной дозы этого сладостного наркотика — новой порции новостей о безнравственном поведении других людей.

Каждый вечер они кучкуются вокруг своих грилей, обжаривают увесистые оковалки сырого мяса или розовые сосиски и фильтруют-просеивают скопившуюся за день информацию. Они выражают возмущение разного уровня относительно fofoka и смакуют мельчайшие детали, сортируя их по качеству. Самые высокосортные сплетни касаются бисексуальных измен или ожогов, причиненных из ревности, но и от добрых старых интрижек или незаконнорожденных детей никто не воротит носа. Единственное, на что мне оставалось уповать, так это на то, что кто-то на улице вытворит нечто похуже и выведет меня из-под удара.

Спустя два дня языки продолжали молотить. Тогда Густаво посоветовал мне прибегнуть к классической бразильской тактике отвлекающего маневра и самой запустить какой-нибудь слушок.

— Какой, например? — с воодушевлением спросила я.

— Тут нужно что-то весомое, — пробормотал он, поглаживая свою бородку клинышком. Вид у него был холодный и загадочный, Макиавелли да и только.

— Ну, скажи, — взмолилась я.

Густаво выдержал паузу, потом щелкнул пальцами и широко заулыбался: его посетила идея.

— Придумал. Жуан подцепил триппер — что скажешь?

Карина, со своей стороны, жаждала кровавой мести.

В городе, где мужчины и женщины вечно находятся в состоянии необъявленной войны, представители обоих полов поддерживают своих в случае нужды, и меня идентифицировали как потенциального партнера по коалиции. По просьбе Карины ее подруга погадала на меня на картах Таро, и я три раза выпала с дьяволом и дважды с повешенным.

— Забудь о доводах морали, — заявила она, когда дьявол выпал в третий раз. — Это только укрепит его позиции. Игнорируй разговоры о балконном инциденте. Просто рассказывай всем подряд, что он ничего не стоит в постели. В Рио-де-Жанейро, дорогуша, к такому прибегают в самом крайнем случае, но это его точно уничтожит.

Кьяра сочла такой ход оригинальным, убийственным и уморительным, а я была потрясена и шокирована, увидев ее в один прекрасный день в Лапе с тем самым Уинстоном: она хохотала и хлопала его по спине, будто старого фронтового товарища. Все равно как если бы я увидела автомобильную аварию и трупы всех, кого любила и кому доверяла, и стояла бы, с лицом, забрызганным кровью, не в силах оторвать от них глаз.

Шли дни, недели, и я решила навсегда покинуть Рио-де-Жанейро. Вместо запланированного Сальвадора я заказала билет аж до Буэнос-Айреса, в надежде, что великолепие танго затмит блеск самбы и поможет мне высвободиться из удушающих объятий Рио. Кьяра резко возражала против моего отъезда. Она всячески отрицала, что предала и осмеяла меня, даже предлагала поддержать кампанию Карины против Уинстона Черчилля, только бы я осталась. Уговоры не действовали — я была уверена, что приняла верное решение. Да, это был замечательный опыт, но пора и честь знать. Достопримечательности осмотрены, язык освоен, большая часть денег потрачена, а в списке пятидесяти удивительных и чудесных развлечений, которые нужно испробовать, поставлена галочка в графе «Встретиться с мошенником и остаться в живых». Легкомысленные выходки Уинстона Черчилля могли бы показаться обаятельными, прочитай я о них в книжке, но в реальной жизни все оказалось не так уж забавно.