Гололёд покрыл равнину, и жизнь на ней замерла. Для Свирка наступили тяжёлые дни, даже шкурки сурков были съедены, он умирал от голода. Дёсны распухли, жёлуди стали теперь не по зубам, приходилось топором измельчать их. Костёр погас и не было сил нарубить дров.

С трудом он выполз из берлоги, встал, опираясь на дротик, поколебался — в какую сторону идти, побрёл к Болоту. Густой туман висел над равниной, Свирк опасался, что не найдёт дорогу обратно.

Мёрзлые кисло-сладкие прошлогодние ягоды не утоляли голода. Свирк тоскливо смотрел в сторону восточного леса — инстинкт звал его туда. С трудом переставляя ноги, он сделал с десяток шагов по кочковатой поверхности, почувствовал её зловещую зыбучесть, и у него закружилась голова. Остановился, услышал тихое похрустывание под ногами и неохотно повернул к равнине. По пути к берлоге долго ползал под дубом, выковыривая ножом из-под ледяной корки жёлуди. Чтобы поджарить их и немного согреться, пожертвовал древком дротика. Кряхтя, Свирк залез в дупло и погрузился в привычное состояние тревожного полусна…

От привала к привалу движется по яркой равнине племя, в кустарниках и высоких травах мелькают наконечники копий и смуглые, блестящие от пота тела ланнов. На Реке — половодье. За головным отрядом шагают мальчишки с дротиками в руках. У Свирка дротик без наконечника, но это не мешает ему наносить удары чуть ли не на каждом шагу. Жуки, бабочки, гусеницы — всё, что шевелится, движется — добыча. Юных охотников время от времени нагоняют женщины, суют им в руки вкусные стебельки и корки. Подражая старшим, Свирк ловит ноздрями насыщенный запахами ветерок, крадётся от куста к кусту. Ошалелые собаки без устали преследуют нарядных птиц, путаются под ногами. Кажется, не будет конца этому зелёному, синему, красному дню, широкой полосе примятой травы. Но свет мгновенно сменяется тьмой… Свирк лежит у костра, вслушивается в голоса чудовищ, резвящихся на равнине. Охваченный ужасом, он закрывает глаза, теснее прижимается к тёплому боку щенка… И просыпается взрослым, сильным. Лесная девушка сидит на обрыве, свесив ноги, а он легко, играючи вытаскивает острогой из Реки одного за другим трепещущих лососей, стряхивает их на песок и его ничуть не удивляет, что они покрыты не чешуёй, а костяными пластинками с изображением ястреба… В полумраке пещеры снуют маленькие, полосатые кабаны. Вдруг среди них появляется тигр. Заметив Свирка, он беззвучно раскрывает пасть. Свирк ныряет в узкий, душный проход, ползёт, упирается руками в камень, от которого веет мучительно нежным запахом, но не может сдвинуть его с места. Он уже чувствует пятками жаркое дыхание тигра, изо всех сил давит на камень плечом, головой, руками…

Свирк проснулся весь в холодном поту, пошарил руками в темноте, чтобы убедиться, что он в своём дупле. Видения исчезли, но волнующий запах остался… Кровь!

Раненый лось, покалечив двух собак, ушёл от погони, но жизнь вместе с кровью по капле выливалась из его могучего тела. Одолев лощину, он повернул на восток и шёл всю ночь навстречу родному лесу, опуская всё ниже свои гордые, непобедимые рога.

Свирк встрепенулся: с одним ножом он высунулся из берлоги и сейчас, увидев лося, отпрянул. Сообразив, что зверь ранен, снова выглянул. Оружие не понадобилось — лось шумно втянул в себя воздух и затих. Свирк увидел торчавшую в его боку короткую палку с пером. Но раздумывать было некогда. Дрожащей рукой он сделал надрез на шее лося, припал губами к артерии.

С Моря на равнину накатывались потоки тёплого воздуха, по-весеннему сияло солнце, ярко и весело, словно помолодело после зимней спячки. Это был самый счастливый день в жизни Свирка. Странное, украшенное пером маленькое копьё, которым издали нельзя было бы поразить даже лягушку, какая-то невидимая рука метнула с неба на землю, чтобы спасти последнего из рода Ястреба!

Вырезав из туши чудесное копьё, Свирк впервые после страшного суда заговорил:

— Великий, грозный, мудрый и добрый дух, сын Солнца…

Он с трудом вспоминал слова, наслаждаясь звуками своего хриплого голоса, и уже не говорил, а пел, прославляя невидимого спасителя. Тёплое, сочное сырое мясо, тающее в желудке, укрепило его тело, как небесное копьё укрепило дух.

Не спеша, с необычной для ланнов торжественностью он потрошил и кромсал несчастного лося, уверенный, что никто не посмеет посягнуть на его добычу. Любого хищника Свирк встретил бы сейчас без страха, он жаждал сразиться с волками и тигром, и если бы хищники в эти дни вдруг появились, последний из Ястребов, возможно, переступил бы через свою первую смерть.

В день соревнований по метанию копья и стрельбе из лука, который в племени называли днём Радости, ланны заполнили площадь ещё до восхода солнца. Такие соревнования проводились весной перед каждым новым походом на север то раньше, то позже, в зависимости от погоды, с давнего времени. Только в последние годы метание дротиков заменили стрельбой из лука. Судьи соревнований избирались накануне — по два человека, мужчине и женщине, от каждого рода. В этот день ланны не работали и забывали о всех своих горестях и заботах.

Как обычно, соревнования начали дети. В отличие от взрослых, они получали награды, все без исключения и независимо от результата, — орехи и цветные камешки. Затем наступила очередь подростков, после них спор продолжили взрослые, все желающие. Мужчины и женщины выступали в разных группах.

Стрельба из лука велась по мишеням — натянутым между двумя жердями старым шкурам. На них были изображены туры или олени с красными кружочками на месте сердец.

Среди женщин четвёртую весну подряд первое место заняла Рума — в этом виде соревнований ей не было равных. Три года назад она стала женой Чала. У неё родился сын — назвали его Юлом — и была ещё приёмная дочь, трёхлетняя Papa, мать которой умерла.