Шрифт:
Значит, следовало самому себя вызволять. Покамест жив.
Спасаясь от холода и сырости, Ероха быстро ходил взад-вперед перед строем огромных бочек. Помаявшись и дойдя до зубовного перестука, Ероха вдруг сообразил покопаться в корзинах с бутылками — а вдруг там не одна солома, вдруг на дне есть какая мешковина?
Мешковина, к счастью, отыскалась — в виде небольших тряпиц. Было их больше дюжины. Тут Ероха вспомнил моряцкое умение вязать узлы. Найдя при корзинах еще и веревочки, он смастерил нечто вроде камзола, потом кинул взор на солому и присвистнул. Солома-то греет!
Немного погодя он пожалел, что в погребе нет зеркала. Напялив в мешковинный камзол и запихав в него сзади и спереди солому, натолкав ее тоже и в порты, Ероха напоминал себе театрального дикаря.
— Шалишь! — сказал он незримой планиде. — Я вот еще рукава приспособлю!
— До обеда замерзнешь, как попрошайка на паперти, — отвечала раздосадованная планида. — Выпей, дурак!
— Нет!
Наука говорить «нет» оказалась не такой уж сложной. Знай долби одно! Хватило бы лишь упрямства.
Но сколько же можно мерять шагами длинный погреб? Ероха в конце концов присел отдохнуть подальше от источника холода, на лестничные ступеньки, обхватив себя руками.
Страшно мерзли босые ноги, совсем одервенели. От холода и голова у Ерохи почти перестала работать. И выползло из памяти ощущение жара, который в виде глотка водки катится вниз, к желудку. Ничего сладостнее, кажется, и на свете быть не может!
«Этого Ржевский предвидеть не мог, — подумал Ероха. — Кабы он видел меня сейчас, сам бы сказал: выпей, мичман Ерофеев, не то пропадешь!»
Ероха, затосковав, пошел к корзинам. Он уставился на бутылочные горлышки, запечатанные сургучом, уверяя себя, что одна бутылка не ввергнет его в запой. Планида в небесах от счастья била в ладоши.
Рука потянулась сама, пальцы охватили пыльное стекло. Пузатенькая бутылка полезла из соломы…
— Эх… — вздохнул Ероха. — Небось рублей по десяти бутылочка… Долбать мой сизый череп…
«Да отколупай ты сургуч наконец», — шептала в уши планида.
— Черт бы тебя побрал! — заорал Ероха и запустил бутылку в стену благородным «потеттатом» [18] .
18
Редкий и дорогой сорт рейнского вина, иначе называемый рейнвейн Йогансберг. (прим. верстальщика).
Это была дальняя стена — в том конце погреба, откуда тянуло холодом. Невольно уставившись на мокрое пятно, Ероха приметил некую полосу сверху вниз, которая до сей поры как-то сливалась с очертаниями бочки на высокой подставке. Что-то в этой полосе показалось ему занимательным. Он подошел поближе и понял — это дверной косяк. Дверь была видна лишь частично, однако Ероха оценил ее прочность и хмыкнул — доски, кажется, не очень толстые, можно бы и ногой вышибить.
Но подобраться к двери было непросто — бочечная подставка мешала. Спихнуть же огромную тяжеленную бочку Ероха не мог — для этого бы понадобилось с дюжину таких, как он.
Однако всякий моряк находчив. Да и станешь находчивым поневоле, проводя жизнь среди блоков, вантов, штагов и прочих затей, входящих в такелаж парусного судна, которые в шторм портятся непостижимым образом и требуют порой очень скорой и потому хитроумной починки.
— Ну, господин Елагин, прости дурака! — сказал Ероха и открутил бочечный кран.
Темное вино потекло на пол.
— Ах, дура я, дура бестолковая! — запричитала планида. — Ведь в этой-то бочке и вина осталось не более десятка ведер! Ахти мне, уйдет ведь, трезвым уйдет, непременно уйдет!
Ероха прикинул, куда распространяется лужа, и отошел подальше. Текло медленнее, чем бы ему хотелось. Он подскакивал и притоптывал, чтобы согреться. И с неудовольствием видел, что пол в погребе неровный, лужа скапливается как раз у заветной дверцы.
Наконец слетели с крана последние ленивые капли. У Ерохи появилась возможность, протиснувшись к стенке и упершись в нее спиной, ногами спихнуть бочку с ее тяжелого постамента. Задача была нелегкая — ну так и выхода другого не имелось.
Шипя и рыча, Ероха пихал в торец проклятую бочку. Она продвигалась не более одного вершка в час! Польза от этого была та, что он весь взмок и уже не замечал холода. Наконец повисшая в воздухе часть бочки перевесила.
Шлепая босиком по морю красного вина, Ероха подготовил плацдарм для вышибания двери.
Если бы он знал, что именно в этот миг за стеной находится премиленькая домоправительница, спустившаяся в погреб, чтобы самолично присмотреть, как и где будут поставлены крынки с принесенными молочницей свежайшими сливками к господскому кофею, то, наверно, потерпел бы еще несколько минут. Но знать он не мог — и потому вместе с дверью, под страшный треск, влетел на ледник и, не удержавшись, распростерся на полу.