Она заставила Нерецкого подняться и сама стала расстегивать ему дорожный редингот.

— Какое счастье, я — здесь, я — у тебя, думал — не доеду вовеки…

— Погоди, Денис! Разувайся, кидай все на пол… Ильич, никого не принимать! Танюшка, прибери!.. О Господи, я с ума сошла. Пусть все несут в мою уборную, и воду, и турецкий таз! Фроська! Сгреби там мои юбки, сунь куда-нибудь!

Нерецкий улыбался, как радостное дитя, и счастлив был неимоверно, что его взяли за руку, ведут, устраивают поудобнее, и глядел в глаза, и во взгляде была истинная любовь.

Разумеется, ни он, ни Александра не заметили, как в дверях появилась Мавруша. Появилась, выглянула из-за плеча Авдотьи, притащившей таз, беззвучно ахнула и тут же исчезла.

— Ты и дома еще не бывал? — спросила Александра, когда он, наскоро вымытый, с мокрой головой, закутанный в простыню, сидел на ее постели.

— Нет, я ж говорю, была одна мысль — к тебе, к тебе…

Мысль ее радовала, да только хотелось разобраться с той женщиной, что жила в его квартире на Второй Мещанской.

Заглянула горничная, но дальше порога идти не осмелилась.

— Чего тебе, Фрося? — спросила Александра.

— Барыня-голубушка, извольте сюда, я на ушко… — и, отведя Александру на несколько шагов, горничная прошептала: — Не знаем, как и быть, барышня на конюшне, на самом сеновале лежит и плачет в три ручья. Пробовали подходить — грозится, что в монастырь уйдет.

— Мавренька?

— Да. Как с ней быть?

— Это она уж не впервые в обитель просится. Поревет и к ужину перестанет.

Причину рева Александра отлично понимала — ревность, обычная ревность. Мавруша видела, как Нерецкий обнимает Сашетту, и не могла этого перенести. И не раз еще увидит! Вот, пожалуй, и предлог, чтобы переселить ее к тетке Федосье Сергеевне. Тетка ядовита, как лесная гадюка, но такие вещи понимает.

— Ты, чай, голоден? — спросила Александра.

— Я? Да, наверно… — он улыбнулся трогательной своей, почти детской улыбкой. — Я не могу есть на постоялых дворах. Отравившись, сутки голодал, пока в себя не пришел.

— Отравился? А я вот велю сварить тебе сарацинского пшена! Маменька все не могла понять, отчего оно сарацинское. А потом мне это название даже больше понравилось, чем «рис». Но оно долго разваривается… А говяжьи котлеты будешь? Я повара наняла, он четырежды в неделю приходит, котлеты ему удаются, а вчера еще сига с яйцами стряпал, что осталось — на леднике лежит, сейчас велю принести! Да, и маленькие расстегаи остались!

— Можно и сига, можно и расстегаи… — отвечал Нерецкий, держа Александру за руки, глядя в глаза, и слова утратили свой житейский смысл, теперь они все одно означали: люблю, люблю, люблю…

Александра чуть было сгоряча не приказала тащить большой стол в спальню. Одумалась, рассмеялась; оставив Нерецкого в спальне, чтобы мог спокойно натянуть хоть исподнее и завернуться в ее теплый зимний шлафрок, вышла, велела подавать кушанье в столовой, звать девиц. Тут обнаружилось, что Мавруша еще сидит на сеновале, а вот Поликсены нет.

— Как это — нет? Всюду смотрели?

— Всюду, барыня-голубушка, — отвечала приставленная к Мавруше красавица Павла. Она по натуре была честна, и мало ли, что с прежним хозяином проказничала, у Александры вела себя пристойно, коли сказала «всюду» — так оно и было.

— На конюшие? Может, Мавреньку утешает?

— И там нет, и на чердаке нет.

— Матушка-барыня, беда! — заголосила на поварне Авдотья. — Я сига на окошко выставила, на минутку всего, во двор блюдо свалилось! Как ветром сдуло! И кошки его жрут!

Александра поспешила на поварню — смотреть, что сию минуту может быть сервировано, кроме злосчастного сига. И мысли о Поликсене оказались вытеснены напрочь.

Поев, Нерецкий затосковал.

— Что случилось, Денис? — спросила Александра. — Что тебя смущает?

— Я должен идти домой… то есть сходить домой, ненадолго… совсем ненадолго!.. — выпалил он, словно испугавшись беспокойства Александры. Да и было чего — когда она сдвигала черные брови, лицо делалось не задумчивым, а опасным.

«Так, — подумала Александра, — вспомнил о сожительнице! Долгонько вспоминал! Стоило бы проверить, чьи чары сильнее…»

— А надо ли? — спросила она. — Тут у тебя все необходимое есть. Завтра пошлем моего Гришку, ты дашь ему ключ, он твое имущество соберет и принесет.