Гремел оркестр. Александр Александрович сидел рядом с принцессой, и всё, что некогда не нравилось ему, теперь умиляло его и радовало. А как она была мила, когда играла на фортепьяно, или рисовала в красках, или играла с ним в лото! Нет, он положительно увлечён Дагмарой и не желает иной судьбы!..

Минни слегка приподнялась, чтобы сказать ему что-то, и цесаревич нагнул голову, напрягся, весь обратился в слух.

– Вы знаете, Алекс, – посыпалась её французская скороговорка, – я очень люблю, когда за обедом играет музыка. Ведь тогда можно спокойно говорить, не будучи услышанным никем…

Он был несказанно рад этим первым шагам: ледок недоверия был растоплен. «Надо объясниться. Нет, не с Минни, не с ней, конечно. А сперва с её братом Фреди [28] », – решил великий князь.

Потом наследник считал часы и только и думал, как бы поговорить с Минни откровенно, но не хватало духа. Время летело в весёлых прогулках и невинных забавах. Как-то вся компания отправилась к развалинам замка Фридрихсборг. Цесаревич и Минни оказались в большой зале, выложенной плитами, с лепными украшениями, но без потолка. И так странно торчал старинный камин с огромной трубой.

– Этот замок подожгла любовница покойного короля… [29] – задумчиво сказала Минни.

Слово любовница в её милых устах резануло слух наследника. Но тут появился брат Алексей, на красивом лице которого сияла улыбка. Внезапно улыбка погасла, он схватил ржавые каминные щипцы и несколько раз ударил что-то или кого-то у самой стены.

– La vipere! [30] – вскрикнула Минни.

Она подбежала к змее и храбро схватила её за хвост.

– Молодец! – прошептал цесаревич.

Когда они вернулись в Фреденсборг, Минни пригласила его и Алексея к себе в комнату. Перебросившись несколькими фразами, брат деликатно вышел. «Теперь или никогда!» – сказал себе наследник. Между тем Минни показывала ему вещи от Никсы, его письма и фотографии. В это время тихо щёлкнул дверной замок. «Милый Алексей! – благодарно подумал цесаревич. – Это он запер двери, чтобы никто не видел, что мы делаем!» Он почувствовал такое волнение, что альбом с фотографиями едва не выпал из его рук.

– Говорил ли с вами Фреди о моём предложении? – наконец решился наследник.

– Каком? – удивилась принцесса.

– Я прошу вашей руки! – выпалил он.

В то же мгновение Минни бросилась к нему и повисла на его шее. Целуя её, он поднял лёгкую, словно пушинка, невесту и подошёл к дивану. Минни села на валик дивана, а он вжался всем огромным телом в угол, не смея поверить в своё счастье. Между поцелуями он, задыхаясь, спросил:

– Так вы можете любить меня после моего милого брата?

– Любить? – отвечала она. – Никого, кроме его любимого брата!

Он сжал её в объятиях и прошептал:

– Милый Никса! Он очень помог нам! И, конечно, он теперь молится о нашем счастье!

Лёгкий стук прервал их поцелуй. Вошла королева. В слезах, огромный русский принц обнял и поцеловал её. Она сразу поняла всё и тоже заплакала. В комнате появились Христиан IX, братья Владимир и Алексей, принцы Фреди и Вольдемар. Целуя Минни на глазах у всех, наследник, ещё в слезах, проговорил:

– До встречи в России, моя дорогая невеста!

День тянулся как месяц, месяц пролетал как день. Уже всё было готово к свадьбе, обновился и похорошел Аничков дворец, их будущее гнёздышко. Считая, что ремонт движется слишком медленно, цесаревич как-то за один день самолично оклеил весёлыми обоями её спальню. Каждый вечер он горячо молил Бога приблизить день встречи с душкой Минни. И вот этот день настал!

От вокзала и до Зимнего дворца были выстроены войска. Вереница золочёных карет двигалась под приветственные клики народа. В первой карете сидела его Минни с мам'a, а сам наследник, как начальник конвоя, ехал подле неё верхом, держа в правой руке обнажённый палаш. Светские и церковные церемонии слились в один радужный праздник. Великий князь двигался, разговаривал, улыбался – и всё как во сне. Где-то тенью прошелестела – было или не было? – фрейлина Мещерская. И ни одна струна не отозвалась в его душе. Отчего? Может быть, оттого, что он был невинен и разве что уличён однажды в детском грехе, о чём с неодобрением в давние времена сообщал в письме к отцу дядя Костя. Но женщины? Он их не знал, и для него каждая была лучшей…

И вот он, счастливый, блаженный день! После утомительного ужина в Аничковом дворце остались только пап'a и мам'a. Они с Минни пошли переодеваться. Мам'a была с невестой, а вернее сказать, уже с его женой; пап'a давал последние наставления цесаревичу. Появилась мам'a, и наследник обнял её и просил благословить его. Она, в слезах, перекрестила и поцеловала сына. Всплакнул и сам император. Наконец и родители ушли.

Согласно неукоснительному ритуалу, Романов-жених перед брачной ночью должен был надевать серебряный халат и туфли из серебряной парчи. Халат весил шестнадцать фунтов и мог показаться тяжёлым. Александр подкинул халат на руке и нашёл его совершенно необременительным. «Кольчуги были куда тяжелей», – подумал он. Гораздо сильнее давила на плечи наследника необходимость ждать.