И только спустя полчаса один из матросов объяснил загадку. Спустившись в трюм, он нашёл двух китайцев, которые лежали за грудой одеял и горой котелков. У обоих был сильный жар.

Донадьё выслушал их, смерил им температуру и понял: они тяжело больны и не явились на осмотр. Двое из их товарищей, несомненно, прошли по два раза, чтобы общее число не уменьшилось.

Теперь эти больные китайцы боялись не только врача, но и болезни, а ещё больше того, что их отделят от других. Донадьё действительно велел перенести их в каюты третьего класса.

Когда доктор вышел на прогулочную палубу, только что прозвучал первый удар гонга, оповещая о том, что готов завтрак. На террасе бара было довольно весело, потому что все пили аперитив. Гюре тоже был там, он одиноко сидел в углу. Сумасшедший в шинели цвета хаки переходил от столика к столику, иногда указывая пальцем на чьё-нибудь лицо, бормотал слова, казалось, бессмысленные.

Кто-то из пассажиров встал: это был Лашо.

— Выпьете рюмочку со мной, доктор?

Донадьё не мог отказаться. Он сел. Лашо наблюдал за доктором с недоверием, которое, казалось, никогда его не покидало. За соседним столом мадам Бассо сидела между двумя лейтенантами, но она старалась не проявлять излишней весёлости или фамильярности.

— Что вы будете пить?

— Рюмку портвейна.

Слишком пристальный взгляд Лашо стеснял доктора. Колонизатор подождал, пока не подали вина, и, когда бармен отошёл, спросил:

— Скажите, доктор, вы нашли, что санитарное состояние аннамитов удовлетворительно?

На борту корабля новости распространяются быстро, причём невозможно угадать, кто их передаёт.

— Но… по-видимому…

— Вы не заметили ничего ненормального? Правда, вы, может быть, не замечаете и того, что теплоход даёт крен?

— Это зависит от балласта и…

— Простите! Вы забываете, что вчера судно кренилось на правый борт, а сегодня мы наклонились на левый…

Так оно и было. И доктор действительно не обратил внимания на крен. Даже и теперь это не слишком его волновало.

— Вы понимаете, в чём тут дело?

— Пришлось взять груз в Пуэнт-Нуаре…

— Ничего подобного. На борт приняли пассажиров, но не брали никакого груза. Так что же тогда?

— Что? Не знаю.

— Ну хорошо! Тогда я скажу вам, в чём дело. В конце концов, может быть, от вас тоже скрывают. В течение одного только этого рейса «Аквитания» два раза натолкнулась на дно: в первый раз при выходе из Дакара, во второй — пересекая «котёл». В первый раз пострадал приводной вал.

Помощник капитана покинул офицеров и жену сумасшедшего, чтобы перейти за стол новых пассажиров, севших на пароход в Пуэнт-Нуаре. Он догадывался о содержании разговора Лашо с доктором и прислушался.

— Я совершал этот рейс уже больше тридцати раз. Я умею различать звук насосов в трюме. Этой ночью они работали не переставая.

— Вы думаете, что корабль дал течь?

— Я в этом уверен. Но зато, чего нам не будет хватать, это пресной воды. Один из балластов пробит. Пойдите-ка к себе в каюту и попробуйте вымыть руки!

— Не понимаю.

— Ручаюсь, что вам не удастся сделать этого, потому что пресная вода закрыта и отныне мы сможем пользоваться ею только четыре часа в день. Я сейчас был на мостике и слышал приказания капитана.

Гюре тоже прислушивался к их разговору, но с того места, где он сидел, ему не удалось уловить всё.

— Теперь я ещё раз спрашиваю вас, считаете ли вы санитарное состояние жёлтых, всех жёлтых, удовлетворительным?

Доктор смутился. Лашо был такой человек, который после каждого путешествия предъявлял претензии к пароходной компании и не платил персоналу чаевых под тем предлогом, что его плохо обслуживают.

— Есть только два случая дизентерии.

— Вы признаётесь?

— Вам так же хорошо известно, как и мне, что это бывает часто.

— Но я достаточно старый африканец, чтобы знать, что иногда эта дизентерия заслуживает другого названия!

Доктор невольно пожал плечами.

— Уверяю вас…

Он не лгал. Конечно, случалось, что аннамиты, посаженные на пароход в Пуэнт-Нуаре, в дороге умирали от болезни, похожей на жёлтую лихорадку. Но, по чистой совести, на этот раз он не обнаружил её симптомов.

— Вы ошибаетесь, мсье Лашо.

— Хорошо, если бы так!

Прошёл стюард, во второй раз ударяя в гонг, и пассажиры один за другим поднялись и направились в каюты, чтобы освежиться, прежде чем сесть за стол.

Закрывать воду в этот момент было ошибкой. Отовсюду послышались звонки, и уборщикам пришлось ходить из каюты в каюту и объяснять, что пресной воды не будет до вечера.

Сидевшие за столом пассажиры начали беспокоиться, задавать вопросы. Они были ещё не испуганные, но уже слегка встревоженные.