— Все понятно, — Фомин ткнул пальцем в список. — Но надо и совесть иметь, верно? В других колоннах список как список. Все по закону. Например, в первой колонне, у Сучкова…

— Зато у Вохты передовая колонна. По всем показателям.

Темные глаза Тарутина смотрели серьезно и внимательно.

— Передовая! — Фомин вскинул руки. — Черт знает что… Среднесписочная численность людей у Сучкова меньше, чем у Вохты. Как же ему везти план? В колхозе — сучковские водители, на военных сборах — опять же сучковцы, потому что у Сучкова в колонне одна молодежь. Вот Сучков, тихоня, и отдувается. А лавры все Вохте…

Фомин, забывшись, резко повернулся, и на скуластом его лице отразилась боль. Он завел руку за спину и надавил сжатым кулаком позвоночник. Некоторое время стоял неподвижно…

— А все почему? — произнес он тише и кивнул на вохтовский список. — Кто первым красуется? Зять нашего кадровика. И график у этого зятька королевский: выезд в десять, возврат в двадцать четыре. Сливки собирает. Вот кадровик и старается. Стучится, скажем, в парк опытный водитель, кадровик его Вохте посылает. А Сучкову — зеленую молодежь… Инженер по труду тоже помалкивает, его племянник у Вохты пасется.

— Ну а вы, партком? Или кадровая политика не ваша забота?

— Я? Что я! Сколько раз предупреждал кадровика. Притихнет, потом опять за свое. Сидит себе за бетонной дверью, как в доте. Смешно! Не таксопарк, а сверхсекретный завод. Форсу нагоняет… Когда он умудрился такую дверь поставить, ума не приложу…

— Детская причина, Антон Ефимович, — перебил Тарутин. — Для такого крепыша, как вы, даже наивная причина — бетонная дверь. А уж если мы вдвоем с вами поднатужимся? А, Антон Ефимович?

Тарутин засмеялся и повернул лицо к Фомину. И Фомин рассмеялся. Тонкая ниточка его усов повторяла движение верхней губы.

— Мне врачи запретили напрягаться.

— Подождем. Вернетесь из отпуска, попробуем… Кстати, кто остается вместо вас?

— Григорьев Петр Кузьмич. Не совсем удобно — День он на линии. Но человек порядочный.

Тарутин взял со стола список, пробежал глазами фамилии.

— Перепечатайте наоборот: тех, кто внизу, поставьте в начало. Сошлитесь на меня.

— Так я и сделаю! — оживился Фомин. — В конце концов, общественная работа — это обязанности, а не права. — Но в следующее мгновение Фомин сник и вздохнул. — Только как бы нам всех этих общественников не разогнать. Многие только и держатся на привилегии да поблажке.

Он ухватился за подлокотники кресла и осторожно сел.

Тарутин встал, подошел к Фомину.

— Вот еще что, парторг… Вы в курсе? Драка была в парке. Чернышев Валерий, из новичков, в больницу попал. Такая история.

— Знаю, Андрей Александрович, с утра ко мне комсомольский лидер ввалился, сообщил, — вздохнул Фомин. — Кому-то дорогу перебежал паренек… Вернусь из отпуска, выйдет из больницы парень…

Но что он мог поделать, Фомин? Тут впору милиции разбираться. Это понимал Тарутин. У каждого свой круг обязанностей. И от подмены ничего хорошего не получится, опыт показывает… Правда, людей в парке Фомин знает лучше, чем Тарутин. Он и ближе к ним — как-никак бывший водитель, да и работает в парке не один год…

— Я расспрашивал ребят, — хмурился Фомин. — Толку мало. Не знают они. Видно, дело касалось Валеры да того типа, кто его зашиб… Трудный участок достался нам, Андрей Александрович… Но в одном убежден — умалчивать нельзя. А что умалчивать-то? В газетах иной раз такой фактик вскроют, что руками разведешь. Живой организм — всякие бактерии есть. Жизнь! Понятное дело. А кто умолчать старается да делает вид, что все в порядке, тот больше о кресле своем печется, чем о деле, я вам точно говорю…

Тарутин остановился в дверях.

— Да. Заговорился тут, чуть было не забыл. Поезжайте вместо меня в ГАИ, у семерых вчера права отобрали. Разберитесь. А вообще безобразие: чуть что, отбирают права, моду взяли. Главное, по пустякам.

Фомин насупился.

— Не люблю в ГАИ ездить. Смотрят на тебя и не замечают. Унизительно. В каждом видят жулика.

— Надо, Антон Ефимович. Ребята слоняются без работы.

— А как же диспетчерское совещание? — вспомнил Фомин и обрадовался.