Мальчишка иногда капризничал — ему больше всех наскучило сидеть взаперти.

Настали час и минута, когда мы вернулись в мир, встретивший нас ярким солнцем и летним теплом — видимо, я снова немного ошибся в расчетах. Дома моего, конечно же, не существовало. Он сгорел дотла, и пепелище давно уже закрылось высоким бурьяном. Мне было жаль своего дома, хотя я так и не успел к нему привыкнуть. Самое главное, что вокруг нас вновь был наш мир. За прошедшие годы он наверняка переменился, он просто не мог и не должен был оставаться прежним. В худшую или лучшую сторону — это нам предстояло узнать.

И каждый из нас очень надеялся, что не испытает разочарования, когда познакомится с ним…

Лучше бы родители не называли его Джак [14] . Тем более в тот год, когда начали возводить Бобовый стебель. Во всяком случае, именно так он говорил всем, кто интересовался его именем. Названный в честь приключения, он с детства был одержим ими — глядя, как поднимаются и спускаются краулеры, и зачитываясь историями о Мэллори, Шеклтоне, Бёртоне, Тенцинге [15] и всех-всех, кто отправлялся туда, где людям быть не полагалось.

«Это невозможно, — говорили ему все. — На это уйдет вся жизнь».

«Нет, — возражал он. — Только часть жизни».

Вопрос был в том — какая часть.

Верхушка Стебля, откуда стартовали челноки на Марс, находилась на высоте 65 000 километров. Но с учетом центробежных сил добраться туда было равносильно подъему по одному склону горы и спуску по другому. Достаточно просто подняться к станции «Высокая база». Геостационарная орбита — всего 35 786 километров.

Сколько уйдет времени, чтобы вскарабкаться на 35 786 километров? Наверняка вся жизнь, если ползти, как какая-нибудь космическая муха, перехватывая руками опоры. Вся жизнь, если взбираться по бесконечной приставной лестнице — вроде подъема на радиомачту, который он проделал в шестом классе. Двести сорок метров подъема в режиме «сорвешься — умрешь», а внизу ждет полиция, чтобы арестовать, как только спустишься. Все парни в известном возрасте совершают безрассудные поступки.

Полицейские не спросили, кто подбил его на такой рискованный поступок, поэтому ему не пришлось ничего выдумывать. Он пообещал больше этого не делать и все лето косил лужайки, чтобы заплатить штраф, предъявленный родителям. Но не сказал полицейским, что «это» в его обещании относится лишь к радиомачте. А взбираться на другие вершины? Так нечего было называть его Джаком!

Все же Бобовый стебель стал для него реальной целью только тогда, когда он узнал, что на руках нужно подниматься лишь первые три километра. А дальше начиналась лестница.

Ее смонтировали еще при строительстве — как аварийную, на случай если вдруг сломается краулер. За все время строительства краулеры ломались лишь дважды, и оба раза их удавалось починить за несколько часов, но поначалу все технологии были экспериментальными. Застрявших рабочих проще всего было бы выводить через доки снабжения, куда доставляли материалы для каждого нового сегмента, и быстрее всего к доку можно было подняться по лестнице.

Уже ненужная и всеми позабытая аварийная лестница осталась как трудноудалимая часть хорошо сбалансированной конструкции. Чего же лучше: в каждом доке имелось аварийное убежище, через каждые пять километров, и способное вместить восемь человек. Правда, Джак побывал в сходных жилищах, когда прошел туристический маршрут по Исландии, и с тех пор знал, что «способное вместить восемь человек» означает «набить, как селедок в бочку». Но одному там будет очень даже уютно.

И все же 35 786 километров — это очень много лестничных пролетов. Пять километров в день — эквивалент ежедневного подъема на гору Маттерхорн, чуть больше 7000 дней. Не вся жизнь, но очень весомая часть.

Потом он прочел о соревнованиях по подъему на «Эмпайр стейт билдинг». Вертикаль в пятую часть мили победители преодолели за десять минут. То есть на пять километров уйдет два с половиной часа. Вряд ли удастся выдержать такой темп, но уж втрое медленнее он подниматься наверняка сможет. А это означает десять километров за день, особенно если установить для себя сутки длительностью в двадцать пять или тридцать пять часов.

Теперь срок подъема сократился до десятой части жизни. Ненамного дольше, чем два полета к Марсу и обратно. Пилотам челноков потратить такую часть жизни, дрейфуя между планетами, — обычное дело.

Далее он сообразил, что задача еще легче, чем кажется. По мере подъема сила тяжести будет уменьшаться. Причем достаточно быстро, и на высоте 6400 километров она составит лишь четверть земной. И усилия, потраченные на первые десять километров, позволят здесь подняться на сорок. Не говоря уже о центробежной силе, которая тоже работает в твою пользу, потому что Земля раскручивает Стебель наподобие огромного мяча на веревочке. Вот почему на станции «Высокая база» наступит невесомость, а если лезть дальше, то доберешься до точки, откуда в межпланетное пространство запускают марсианские челноки. «Готов поспорить, что смогу добраться до станции «Высокая база» за два года», — подумал он.

Привести тело в состояние, необходимое для подъема на 35 786 километров, поразительно легко. Фактически даже легче, чем для восхождения на «Эмпайр стейт билдинг». Потому что в нужную форму приходишь по ходу экспедиции. Ну и что с того, если первые несколько недель будет тяжеловато? Ведь, тренируясь, все равно будешь подниматься.

А вот на что уйдет много времени, так это на получение допуска.

Задача стала бы легче, окажись Джак знаменитым альпинистом, за плечами которого смертельно опасные восхождения в Гималаях, Андах или Трансантарктике. Но он был обычным парнем с не совсем обычной навязчивой идеей. Поэтому для начала он двинулся старомодным путем, обходя издателей и производителей снаряжения и пытаясь убедить их, что если они раскроют перед ним сердца и не дадут ему помереть два года, ну, максимум три, то это окупится сторицей. Одна проблема — им придется вырвать разрешение на подъем у начальства Стебля.