Дальше на север с широты губы Безымянной береговой пейзаж решительно изменился — на берегу высились уже настоящие горы, пестрые от многочисленных снежников, а прибрежная равнина занимала совсем немного места в виде узкой полосы между морем и горами. Следующая остановка судна должна была состояться в Поморской губе Маточкина Шара, где располагалось очередное ненецкое становище, в то время наиболее северное на Новой Земле. Самые нетерпеливые старательно выискивали в сложных очертаниях побережья долгожданный вход в пролив, но это был напрасный труд — в свое время его не обнаружили ни голландцы с корабля Виллема Баренца, ни Литке в своих первых плаваниях два века спустя. Сложные очертания берега и коленчатые изгибы пролива, проектируясь на дальние горные массивы, нередко сбивали с толку даже опытных мореходов. Иные из них (например, экипаж шхуны «Енисей» под командой лейтенанта Кротова в 1832 году) за неумение ориентироваться в очертаниях берега поплатились собственной жизнью.

Наконец устье Маточкина Шара открывается в панораме окрестных гор, высота которых возрастает в глубь Новой Земли, тогда как ширина пролива остается почти неизменной. Само становище укрыто за мысом Маточкин в устье одноименной речки. Среди ненецких чумов выделяются дома солидной постройки, оставшиеся после зимовок Носилова и Борисова. С грохотом уходит на дно якорь, которому с берега нестройно салютуют ружейными выстрелами. На календаре 16 июля 1907 года…

Молчанов прямо указал, что «здесь сошел с парохода и студент Парижского университета В. А. Русанов, наметивший себе местом геологических исследований берега Маточкина Шара. Решено было отправиться в поездку по Шару вместе» (1908, с. 15). По поводу этих работ в своих воспоминаниях много лет спустя новоземельский ненец Тыко (Илья) Вылка, которому через два года было суждено стать ближайшим помощником исследователя, вспоминал так: «Русанов с Молчановым ходили по проливу Маточкин Шар на Карскую сторону. Проводником у них был Ефим Хатанзей» (Казаков, 1983, с. 157). Видимо, сам Русанов в выборе района исследований последовал совету Норденшельда, который утверждал по собственному опыту, полученному в береговых экскурсиях, что «более обстоятельное геологическое изучение Новой Земли, необходимо начать с означенного пролива… так как единственно в этих местах представляется возможность получить полную профиль страны от востока к западу» (1880, с. 22), то есть поперек архипелага.

Несколько дней, как это бывает обычно, ушло на разборку имущества и его подготовку к плаванию по проливу в ненецком карбасе. Тем не менее успели провести несколько коротких экскурсий вплоть до реки Песчанки, пытаясь уяснить местную специфику пополам с экзотикой, но эти первые маршруты не привели к каким-либо существенным открытиям.

«21-го утром, — сообщает в своем отчете Молчанов, — отправились по Шару на восток на нанятом карбасе с проводником Ефимом Хатанзеем. Во время поездки погода была довольно ясная, дождь шел сравнительно редко; почти каждый день был сильный восточный ветер… Делались остановки на несколько дней у реки Гусиной, против ледника Третьякова, близ устья речки Бычковой и, наконец, у Переузья, самого узкого места пролива, верстах в 30 (в 40 километрах от мыса Выходного. — В. К.) от Карского моря. Дальше ехать не было возможности. Льдины, подгоняемые постоянным восточным ветром, совершенно заполнили Шар к востоку от Переузья» (1908, с. 15–16).

На протяжении трех последующих недель вплоть до середины августа были обследованы четыре района примерно до середины пролива. Чтобы «привязать» их к современной карте (это основа полевых экспедиционных работ), приходится обратиться к работе Русанова, опубликованной, когда надежды на его возвращение не осталось, в 1921 году преподавателем Сорбонны, географом по специальности, профессором Вэленом в «Ежегодном географическом обозрении» (том XI, выпуск 6). Несмотря на допущенную в этой работе топонимическую путаницу, она позволяет наполнить маршрутные описания Молчанова реальным научным содержанием.

Первый район исследований, по Молчанову, связанный со стоянкой карбаса в устье реки Гусиной (в 25 километрах по проливу от становища в Поморской губе), может поставить в тупик самого дотошного исследователя, поскольку на современных картах реки с таким названьем нет. Однако схема Русанова, опубликованная в 1945 году в сборнике его трудов, уверенно позволяет отождествить эту реку с рекой Епишкиной современных карт. Немного западнее ее протекает небольшая река Серебрянка, впадающая в одноименную губу. Ее долину вместе с соседними, образованными системой разломов в кварцитовых сланцах, Русанов проследил на протяжении 45 километров ближе к верховьям соседней губы Митюшихи. Не упоминая названия хребта за речкой Серебрянкой, он, однако, побывал на каких-то ледниках, фотографии которых и были опубликованы Вэленом в качестве иллюстраций. Это-то и решает проблему восстановления маршрутов исследователя в первом из обследованных им районов, поскольку фото № 9 было сделано на леднике Кольцова в хребте Митюшов Камень, а фото № 12 — на соседнем леднике Гордеева. Надо иметь в виду, что в распоряжении Русанова не было точных карт — отсюда трудности в привязке обследованных объектов, а также с топонимикой. Таким образом, несколько дней на первой стоянке Русанов провел в основном в изучении долины реки Серебрянки и хребта Митюшов Камень с расположенными там ледниками — других гор с ледниками поблизости нет.

Второй район исследований определяется положением стоянки карбаса Ефима Хатанзея, по Молчанову, на южном берегу пролива Маточкин Шар против ледника Третьякова — превосходного ориентира, присутствующего на всех картах пролива Маточкин Шар. Это означает, что от предшествующей стоянки оба начинающих исследователя удалились вместе с Хатанзеем, который, естественно, управлял своим «судном», всего на 15 км. Отсюда Русанов изучал ледник Третьякова на Северном острове. Позднее он описал особенности ледника Вэлена (названного им так в честь одного из преподавателей Сорбонны) на Южном острове на противоположном берегу пролива. Вместе с наблюдениями над ледниками Митюшева Камня это позволило ему сделать вывод о том, что «прибрежные ледники и ледники внутренних долин находятся в состоянии отступания» (1945, с. 270) — вывод, который сохраняется на протяжении столетия.

Третья стоянка в отчете Молчанова обозначена несколько неопределенно, и скорее всего она находилась где-то неподалеку от предшествующей. Такая неопределенность возникла из-за смены собственных названий на старых и новых картах, но работы в этом третьем районе не привели к особо важным результатам.

Четвертый район исследований Русанова располагался на северном побережье Маточкина Шара между так называемым Переузьем и кутом Белушьей губы на Северном острове. Исторически сложилось, что на обоих островах Новой Земли два одноименных залива. Поиск осуществлялся на удалении примерно 60 километров от становища, причем лед в проливе помешал дальнейшему плаванию к Карскому морю, до которого оставалось всего 40 километров. В создавшейся ситуации было решено оставить Хатанзея с его карбасом дожидаться улучшения ледовой обстановки примерно в районе современного мыса Гатиева, а самим выходить западнее гор Серной и Куплетского в кут Белушьей губы по долине ручья. Ручей в 50-е годы XX века был назван геологами Халькопиритовый по многочисленным находкам этого минерала (медного колчедана), о чем сообщает также и Русанов. В маршруте 14 августа, протяженностью всего в 17 километров, Русанов провел очередные наблюдения на небольших горных ледниках — как и ранее, их концы находились на некотором расстоянии от конечных морен, что свидетельствовало об их отступании. Один из ледников он назвал в честь своего спутника — правда, у французов при издании работы Русанова он превратился в ледник Менделеева. В куту Белушьей губы они встретили охотников-нен-цев, родственников Хатанзея, у которых и заночевали, а еще двое суток спустя они сухим путем достигли своей цели — мыса Выходного. Оттуда прошли на север вплоть до залива Канкрина, наблюдая в Карском море сложную ледовую обстановку. В своем отчете Молчанов писал: «У берега был сплошной лед, на горизонте была видна полоса чистой воды; к северу льда было гораздо меньше, чем к югу» (1908, с. 16). Такая ситуация была подтверждена также наблюдениями с борта судна герцога Орлеанского (еще один турист из аристократов) «Бельгика», попавшего в это же время в вынужденный дрейф у восточного побережья Новой Земли. Так как намеченная цель была достигнута, оставалось возвращаться. Уже 18 августа путешественники вернулись к ненцам в Белушью губу, куда Хатанзей, дождавшись ухода льдов, привел свой карбас. 22 августа вместе с ненцами, направлявшимися в Поморскую губу, они уже у Переузья попали в сильный шторм, когда ветер сбрасывал крупные камни с окрестных гребней, с грохотом катившиеся по склонам — это было сугубо новоземельское проявление разбушевавшихся стихий. До Поморского они добрались лишь 26 августа, где в ожидании судна совершали маршруты в окрестностях на протяжении двух недель. Для Русанова первый полевой сезон на Новой Земле, в котором он в полной мере ощутил себя полярным исследователем, навсегда «заболев» Арктикой, был успешно завершен.

Особо остановимся на научных достижениях этого путешествия, в котором на него обрушился такой вал новой природной информации, что он не смог его в полной мере освоить в специальной работе в короткий срок. Видимо, он намеревался в будущем посетить многие объекты для повторных наблюдений. Тем не менее главный результат Русанов видел в том, что он «впервые установил общее отступание ледников на Новой Земле» (1945, с. 227).

Позднее это достижение превратилось в новое направление исследований для многих ученых в связи с проблемой потепления Арктики, поскольку поведение ледников подтверждало это. Таким образом, уже в своей первой экспедиции Русанов приступил к характеристике природного процесса, что было в ту пору новым словом в изучении высоких широт. Подобное удается далеко не каждому полевому исследователю в своей первой экспедиции — подобный талант сродни таланту солиста в отличие от рядового оркестранта.