Феличи с трудом удавалось скрыть свое возбуждение. Этот крест не был похож ни на что, виденное им до сих пор, и, безусловно, сам по себе уже стоил небольшое состояние.

Высокий долговязый американский солдат снял с плеча свой карабин M1 и помахал рукой черному «мерседесу» и небольшому грузовичку, чтобы они остановились у дорожной заставы на выезде из Маутхаузена. На обочине виднелись сгоревшие немецкие танки и автомобили, а сама дорога была забита бронемашинами и танками Одиннадцатой бронетанковой дивизии США. Когда водитель фон Хайссена, одетый в широкие брюки и свитер с высоким воротником, остановил машину, у них над головами низко пролетел истребитель «Мустанг».

— Ваши документы, пожалуйста, — сказал капрал. — Далеко же вас занесло от дома, святой отец, — добавил он, заметив у фон Хайссена стоячий воротничок священника.

— Ja…но дело Божье не знает остановок, не так ли? — ответил фон Хайссен с вежливой улыбкой.

— Там, куда вы направляетесь, господа, эти чертовы дороги… простите меня, святой отец. Отсюда до самой Вены ужасный бедлам.

— И все же мы должны воспользоваться своим шансом, капрал, — ответил Феличи. — Мы здесь по делам Ватикана, и нам необходимо к вечеру попасть в Вену. Как правильно сказал отец Эрнандес, дело Божье не кончается никогда.

— Что ж, желаю удачи, — сказал капрал, возвращая им паспорта.

— Да храни тебя Господь, сын мой, — нараспев произнес Феличи.

Фон Хайссен вновь положил паспорт в секретное отделение своего портфеля, точно такое же, в каком лежала обтрепанная карта Вайцмана. Несмотря на разорение своей родины, фон Хайссен твердо решил продолжить поиски Кодекса майя.

Белый дом, 2008

— Иранцы успешно обогатили тысячу восемьсот килограммов оружейного урана, господин президент, чего более чем достаточно, чтобы создать атомную бомбу, способную уничтожить древний Иерусалим или Тель-Авив.

Вице-президент Уолтер Монтгомери, лысый мужчина с лишним весом, сердито оглядел всех сидящих за полированным столом красного дерева в недавно обновленном зале оперативных совещаний Белого дома: не осмелится ли кто-нибудь ему возразить. В Совет национальной безопасности входили самые влиятельные мужчины и женщины Соединенных Штатов: министр обороны, госсекретарь, министр финансов, помощник президента по вопросам национальной безопасности, председатель Объединенного комитета начальников штабов и директор Центрального разведывательного управления. Их главные консультанты сидели в ряд на стульях под висевшими на стенах новыми плоскими телеэкранами.

— Я попросил ЦРУ вкратце ознакомить нас с ситуацией, — раздраженно закончил вице-президент, кивнув в сторону человека, ожидавшего за кафедрой для выступлений.

Куртис О’Коннор только что вернулся после секретной разведывательной операции в Исламской республике Иран. Он понимал все риски, которые возникнут, если Соединенным Штатам придется открывать третий фронт на Ближнем Востоке. В Афганистане верх начинает брать Талибан, а в боях в Ираке уже погибло 4000 молодых американцев. Еще десятки тысяч солдат стали инвалидами.

— Операция «Сасанид» [69] была начата два года назад, сразу вслед за отказом президента Махмуда Ахмадинежада прекратить обогащение урана, — начал О’Коннор. — «Сасанид» включал в себя электронный перехват телефонных разговоров, электронных и факсовых сообщений, а также наблюдение со спутников за территориями, где, как мы предполагаем, иранцы строят свои ядерные объекты.

Спутники-шпионы «Ки-Хоул» Национального управления военно-космической разведки, размером со школьный автобус, двигались по орбите со скоростью более шести километров в секунду. Летая над Ираном на высоте 36 000 километров, они обеспечивали такое качество изображения, что на снимках можно было четко рассмотреть номер автомобиля или название улиц на домах. Сложные оптические устройства работали в диапазоне ближнего инфракрасного излучения и теплового излучения, так что могли видеть сквозь темноту и облака. Но каким бы хорошим ни было покрытие территории этими спутниками, О’Коннор знал, что в нем по-прежнему есть и пробелы.

— Несмотря на непрерывное круглосуточное наблюдение, у нас нет надежных данных о системе выявленных иранских бункеров и туннелей, и мы подозреваем, что они могут вести дальнейшее строительство ядерных предприятий глубоко под землей, — продолжал О’Коннор. — Съемка со спутников также не может дать точную информацию о том, что происходит внутри отдельного здания. До настоящего момента Иран признал существование только двух ядерных объектов. Первый из них расположен в Исфахане в центральном Иране. — О’Коннор использовал лазерную указку, чтобы показать местоположение этого объекта на карте у себя за спиной. — Главной функцией предприятия в Исфахане является превращение уранового концентрата в гексафторид урана. Второй завод находится в Натанце.

Он показал на область неподалеку от Тегерана.

— Несмотря на то что по большей части мы надеемся на высокие технологии, нам все же удалось сохранить нескольких агентов на земле, — сказал О’Коннор, взглянув на министра обороны, — и оба этих предприятия сейчас находятся под нашим постоянным наблюдением с земли. Один из наших агентов подтвердил, что на предприятии в Натанце имеются высокоскоростные центрифуги, вероятно, до пятидесяти тысяч штук, которые используются для превращения гексафторида из Исфахана в высокообогащенный оружейный уран. Гораздо большее беспокойство вызывает новое предприятие, строящееся внутри горного массива в районе Фордо, рядом с древним городом Ком. — О’Коннор показал на цепочку холмов к юго-западу от Тегерана. — Это предприятие находится на территории базы Исламской революционной гвардии, а руководит им Организация атомной энергии Ирана — или ОАЭИ, — хотя мало кто знает об этом строительстве, даже среди сотрудников ОАЭИ.