Я с удивлением обнаружила, что чай тоже кончился, и встала с кресла. Алиция опять заглянула в свою чашку и предложила:

— А не подкрепиться ли нам чем-то более существенным? Ты есть хочешь?

— Нет, но чего-нибудь вкусненького съела. Вечно у тебя бредовые идеи…

С фрокостом проблем не возникло: нашлись тосты, ветчина, салаты, сосиски — несколько движений и готово! Прошедшая неделя требовала не только отдыха, но и всестороннего муссирования в сочетании с перемыванием костей.

Хлопнула дверь, мы на мгновение замерли, но в коридорчике появилась Мажена. Она вошла осторожно, чуть ли не на цыпочках, вытянув шею и оглядываясь.

— Чисто? — спросила вполголоса.

— Чисто, заходи скорее, все спокойно…

— Типун тебе на язык! — шикнула я на нее.

— Тьфу на тебя! И не надо истерик без крайней необходимости. А ты, Маженка, садись, подкрепляйся, я уже поверила, что она не вернется…

— А если вернется, то в датский бедлам…

— И никто с мокрыми поцелуями на меня не набросится? — просияла Мажена. — Вижу, дверь открыта, значит, гиена из-за угла не выскочит. Просто счастье!

Она мгновенно сбросила с плеча сумку, достала себе тарелку, включила чайник и через секунду уже сидела за столом. А мы угощали ее всем подряд Алиция сняла с полки кофе.

— Сосиски будешь?

— Нет, спасибо, я на вокзале перекусила и приехала на поезде, чтобы в случае чего пить спокойно. Прямо и не знаю, но, боюсь, придется выпить за панголина.

— Совсем тронулась! — возмутилась Алиция.

— А что случилось? — подозрительно спросила я.

— Вацлав мне очень помог. Понятное дело, покойный до сих пор не в курсе. Но после всей этой истории у меня словно глаза открылись. Вернер даже вздрогнул, когда меня увидел! Я ведь идеальная жена была, терпение ангельское, и пылинки-то с него сдувала, и носилась с ним, как курица с яйцом! Теперь вижу, что зря. Вернулась, встретились, и потянуло от него панголином! Он ведь считает себя божеством. Ты права, — обратилась она ко мне, — нет худа без добра, или наоборот, все время путаюсь. Поэтому я села на поезд и приехала к вам

Алиция сразу поняла намек.

— Три бутылки в подвале — это слишком, — с озабоченным видом сказала она и поднялась с кресла. — Гуляш может растаять, ему больше места полагается. Погодите, я одну шампуську сюда принесу, а гуляш постараюсь как можно глубже запихнуть. Не надо мне помогать, сама справлюсь.

Танцующей походкой хозяйка прошла через комнату с телевизором, чье освобождение служило нам источником непреходящей радости. Я с чувством глубокого удовлетворения проводила ее взглядом и обернулась к Мажене:

— Новость хочешь?

— Считаю твой вопрос крайне неуместным!

Я с ней тут же согласилась и рассказала об обнаруженной приписке Збышека, добавив свою реконструкцию преступного плана, которая Мажене ужасно понравилась. Вернулась Алиция с шампанским.

— Нужен еще один повод, а то у меня в морозилку не все влезло, — недовольно заявила она. — У Вернера случайно каких-нибудь успехов не наблюдается?

— Еще какой успех! Даже пришлось на день задержаться…

— Опять же, Эльжбета и Олаф вернутся и с удовольствием что угодно обмоют, — добавила я. — Кроме того, прошу и меня учесть при обмывании.

— А тебя с какой стати?

— Я, можно сказать, почти приняла одно решение, и как раз не без нечаянной помощи нашего незабвенного панголина. Он, поди, в гробу сейчас переворачивается.

— Ну и ведьмы же мы, — без малейших угрызений совести констатировала Алиция и принялась открывать бутылку.

Мажена отняла у нее шампанское, так как умела это делать лучше.

— Знаете, я до сих пор никак не пойму, кто из них хуже: он или она? — призналась Мажена. — Она — такая молчаливая, а он — словоблуд и водолей…

Я не дала ей закончить:

— Этим своим молчанием она всех и доставала. Просто невыносимое что-то. Молчун всегда что-нибудь скрывает, рот на замке, чтобы случайно не проговориться, а вот в чем ее тайна? Ей ведь здесь жутко не нравилось, противно было, а не признавалась. От одного присутствия разлюбезного, что ли, у нее скулы сводило?