— Может, ты все-таки будешь читать свою корреспонденцию целиком, а не по кусочкам? — укорила я подругу.

— Могу и целиком, как-никак грамоте ученая, просто кто-то меня лишил этой возможности. А вот что ты по этому поводу думаешь? Потому как у меня свежая проблемка нарисовалась. Любовь-морковь… Нет, я к Хане хорошо отношусь.

— Я бы на твоем месте им позвонила. Чем ты рискуешь? Вот телефон.

— А если это не они писали? Глупо получится. Одно дело, что ты в курсе, а другое всех вокруг поставить в известность, что я письма теряю и вообще по жизни раззява.

От столь неожиданного признания я поначалу впала в ступор, потом оторвала копчик от кресла, плюхнулась назад, потом (на автомате) хлопнула рюмку коньяку и тут же (по-прежнему на автомате) наполнила себе ее снова.

— Ты что, серьезно думаешь, что для кого-то на свете это тайна? Боже мой, откуда эта наивность? Мне просто страшно за тебя становится!

— Вечно ты все преувеличиваешь, — одернула меня Алиция, сохраняя при этом полное спокойствие. — Они могут думать, что угодно, например, что это глюки. В любом случае я предпочитаю вычислить автора путем дедукции. Тебе же нравится дедукция?

Я с отвращением взглянула на коньяк, которого никогда не любила, встала, нашла теплую минералку, холодной не было, и снова уселась за стол.

— Ты мне тут кончай выкаблучиваться и не спорь из принципа, — потребовала я сурово. — Ты это письмо целиком в руках держала, а значит, и прочла больше. Что-то тебя в нем тронуло. Может, оно с самого начала у тебя ассоциировалось с Ханей? Я говорю — может, а ты засохни! Я к глупым чувствам отношусь с пониманием и в этой области в сто раз рациональнее тебя буду.

Тут Алиция выкинула такое, что бывает только в дурной американской комедии. Она вдруг заржала с присвистом, как простуженная лошадь, состроила жуткую рожу, подкинула вверх упаковку с салфетками, смахнула с полки банку с кофе, к счастью закрытую, нагнулась, чтобы ее поднять, и врубилась головой в тумбочку, на которой стояло ведро с компостом, вернулась в кресло и снова заржала. Мне удалось вставить слово, только когда она сделала паузу, чтобы хлопнуть очередную рюмку.

— Ну ладно, теоретически рациональнее! — буркнула я обиженно. — Не о практике идет речь, а о теории. Моя рациональность тут ни при чем, выкинь меня из головы. Короче! У тебя вышло, что одна баба влюблена в кого-то и понимает другую бабу, которая еще сильнее влюблена в другого типа, и та первая просит тебя помочь второй!

— Незачем было так вопить, — осадила меня подруга. — Раз уж тебя можно выкинуть из головы, потерплю до этого счастливого момента.

Я с облегчением вздохнула и пустилась в объяснения:

— Все просто: долбануло тебя. Если бы речь шла о глухоте, расстройствах всяких нервных, болезнях позвоночника, тебе все было бы нипочем, но тут чувства вклинились-взыграли. А вдруг, дескать, она в депрессию впала из-за любви? Тут я упрощаю, не дергайся, короче, вот почему тебя зацепило по полной. Ну, что скажешь?

— Похоже, ты умнее, чем кажешься, — призналась Алиция после секунды размышлений. — Но я все равно никак в толк не возьму, о ком идет речь и кто написал письмо. Ханя, я согласна, в первых рядах подозреваемых, но заметь, мы совсем твоего мужа из виду упустили.

— Ничего, муж никуда не денется, влюбится и женится. Уж он точно этого письма не писал. Если хочешь, я могу Хане позвонить, скажу, что у тебя пустила корни, и в разговоре тема сама собой проявится. А не проявится, значит, не она.

Алиция немного подумала и согласилась.

Я позвонила Хане.

— Ой, ты правда у Алиции? Вот здорово! — обрадовалась та. — Слушай, я ей письмо послала, ты случайно не знаешь, она его прочитала?

— Прочитала, — на голубом глазу заверила я Ханю без малейших угрызений совести, донельзя восхищенная нашим точным попаданием в яблочко. — У нас даже дискуссия по этому поводу завязалась, вернее, не совсем по этому, а так, вообще, за жизнь.

— Ой, дорогуша, я знаю, что вы иногда сплетничаете, ты же понимаешь, она такая приличная женщина, и такое с ней несчастье…

— С Алицией? — ахнула я прежде, чем осознала собственный идиотизм.

— Да нет же, с Юлией!

— Ну да, конечно. Так она Юлия? Разумеется, а какое несчастье?

— Как, я разве не написала?

Может, и написала, но скорее всего на первой странице письма, которая так и осталась непрочитанной. Но объясняться по этому поводу не имело смысла.