— Было мне неполных двадцать лет, когда гитлеровцы после очередной облавы схватили меня и вместе с такими же молодыми парнями обрядили в шинелишки «беу», посадили в товарняк и повезли на восток, в прифронтовую полосу под Житомир, нести караульную службу. Своих армейцев у них уже не хватало.

При первом же удобном случае я смотался в лес. Мне повезло: через несколько дней встретил советских партизан. Вместе с русскими и украинскими патриотами стал мстить гитлеровцам. Воевали неплохо. За боевые дела советское правительство наградило меня орденом Красной Звезды и медалью «Партизан Отечественной войны». Я вступил в Коммунистическую партию.

В день, когда в Словакии вспыхнуло народное восстание против немецких поработителей, с киевского аэродрома поднялся самолет и взял курс на запад. На его борту — группа парашютистов. В их числе был и я. Ночью в районе города Мартин нас сбросили с парашютами. Так мы, девятнадцать бойцов, явились ядром, вокруг которого стали объединяться местные жители, военнопленные, бежавшие из лагерей, небольшие партизанские отряды. За короткий срок наш отряд стал бригадой, в ней насчитывалось уже около двух тысяч бойцов.

Бригада была интернациональной. В ее рядах сражались словацкие крестьяне, чешские рабочие, советские военнопленные, немецкие и австрийские антифашисты, английские и американские летчики, сбитые над Словакией. Интернациональным было и командование бригады: командир — чех, начальник штаба — русский, заместитель командира бригады и начальник разведки — украинец. Комиссаром бригады был я.

Нашей бригаде присвоили имя великого чешского патриота Яна Жижки. На вооружении у нас были автоматы, пулеметы, минометы. Но в арсенале бригады было оружие, которое страшило оккупантов сильнее мин и гранат, привлекало на ее сторону всех честных людей. Это оружие — слово правды, слово справедливой, непримиримой мести.

Однажды, когда я был еще комиссаром небольшого отряда, с одним бойцом мы приехали в село Валаска Бела. Узнав о появлении партизан, на площадь в центре села собралось все население. Я тогда был еще неопытным агитатором. Увидев перед собой столько ждущих, тревожных и любопытных человеческих глаз, смутился. Где найти самые важные, самые нужные слова, чтобы убедить крестьян взяться за оружие?

Вдруг в лесу за горой раздались очереди немецких пулеметов: очевидно, приближался отряд карателей. И я заговорил: «Братья! Сюда идут враги, чтобы убивать вас, убивать ваших жен и детей, как они уже убили десятки тысяч ни в чем не повинных мирных людей. Идемте с нами. Мы дадим вам оружие. Не позволим проклятым гитлеровцам топтать нашу прекрасную землю». В тот день наш отряд вырос на несколько сот бойцов…

С волнением говорил товарищ Стефан о бое у горы Янков Вершок. Здесь бригаду окружили гитлеровцы. Предстоял ожесточенный бой. Партизаны, идя на смерть, подавали заявления с просьбой принять их в Коммунистическую партию.

— Тех минут я не забуду до конца дней моих. Тогда мы дали партийную, партизанскую клятву: победить или умереть! И победили! Не выдержали фашисты нашего огня, бежали.

Товарищ Стефан замолчал. За окном под белой полной луной спал город. Горбатые крыши, темные окна, вымытый асфальт улиц. У ворот города, как исполинский медведь, прикорнула черная гора, поросшая щетиной леса.

После паузы товарищ Стефан указал на гору:

— Много наших бойцов осталось на той горе. Большой кровью платили мы за победу.

Далеко за полночь затянулась беседа.

Пришла очередь Станислава и Петра. Вспомнили бои под Ленино, далекую, за тридевять земель оставшуюся деревню Тригубово, госпиталь в Рязани, где вместе лежали — койка к койке.

Ян молчал. И не потому, что ему не пришлось участвовать в боях, сражаться с врагом. Но он сражался в Африке, в Италии, а они — Станислав, Петр, чехи — сражались здесь, на своей земле.

Рано утром товарищ Стефан, оживленный и энергичный, снова примчался в гостиницу:

— Собирайтесь! Хороший сегодня денек. Поедем посмотрим окрестности Банской Быстрицы. Очень интересно. Своими глазами увидите, какая у нас теперь жизнь. Без этого ваши впечатления будут неполными.

Снова спорили, снова приводили десятки убедительнейших аргументов, почему им необходимо немедленно возвращаться восвояси, и снова, наткнувшись на каменное упорство хозяев, капитулировали.

Поехали. Когда попали в Зволен, товарищ Стефан с жаром и влюбленностью принялся рассказывать, как в послевоенные годы чудесно изменился облик этих мест. Если до войны город не знал промышленности, здесь было не больше пятисот рабочих, то сейчас это крупнейший промышленный район Словакии. За последние годы выросли металлургический завод, завод экскаваторов, лесопильный, цементный и многие другие.

— А какие у нас замечательные еднотные ральницкие дружества и штатные маетки! — восклицал Стефан. Очерет понимал, что речь идет о колхозах и госхозах. — Дружстевники — колхозники — получают на працовую еднотку — трудодень — по двадцать пять — тридцать крон и много продуктов.