— Да, но ты грозилась, что пойдешь голой домой и расскажешь родителям, что мы украли твои вещи.

— Ага, а ты помнишь, что вы тогда сделали? Бросили мою одежду на отмели и убежали без меня домой.

— Ну да. Мы хотели быть дома первыми, чтобы ты не успела нажаловаться на нас.

— Не волнуйся, я не нажаловалась. Мама с папой вообще ничего так и не узнали.

— Слава богу, а то они решили бы, что мы извращенцы.

Она быстро стрельнула в него глазами.

— А разве нет?

На секунду он обомлел, а потом догадался, что она вернулась к их старой манере общения, когда они все время подшучивали друг над другом.

Коннор быстро включился в игру.

— Ну, берегись! Пора тебя наказать! — прорычал он и скорчил угрожающую рожу.

Бесс удивленно приподняла бровь, якобы пытаясь понять, о чем это он говорит, и посмотрела на него. В ответ Коннор сгреб ее в охапку, она даже не успела ойкнуть. Одной рукой он прижал ее к себе, а другой начал щекотать.

— Ой! Перестань! Коннор, ну, пожалуйста! — хохотала и извивалась Бесс.

Казалось, вернулись старые времена. Бесс всегда боялось щекотки, а Коннор вечно норовил пощекотать ее; иногда они с Ником даже объединялись против нее. Конечно, она всегда могла пойти к родителям и пожаловаться на них, но обычно она старалась сама справиться с ними. И мстила им, как могла. То клала ужей им в постель, то засовывала в трусы крапиву.

Вот и сейчас Бесс отчаянно сопротивлялась. Однако вскоре она оказалась прижата к голой груди Коннора, их ноги тесно переплелись. Тонкая шелковая рубашка и халатик не только не защищали ее, а, наоборот, еще сильнее разжигали его желание. Они, несомненно, давно уже не дети, и такие игры для них небезопасны.

Коннор перестал щекотать ее, и Бесс от неожиданности смутилась. Они лежали лицом друг к другу. Темные курчавые волосы Бесс смешно торчали в разные стороны и делали ее похожей на маленькую девочку. Зато обычно голубые, как спокойная морская гладь, глаза стали темно-синими и горели страстью. Мягкие, чуть влажные губы напоминали лепестки роз, обрызганные росой.

Коннор нежно приподнял голову Бесс за подбородок и поцеловал. Их поцелуй длился целую бесконечность. Руки молодой женщины медленно спускались вниз. Но вот ее пальцы добрались до резинки трусов на животе и замерли. Коннор затаил дыхание. Тысяча мелких иголок впились в его тело, и он почувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя электрический провод, по которому бежит ток. Бесс улыбалась, глядя на него; ее губы слегка припухли.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — невинно спросила она, постукивая тонкими ухоженными пальцами по резинке трусов.

Да он готов был сорвать себя остатки одежды и наброситься на нее, но вместо этого хрипло прошептал:

— Нет, только не останавливайся! Умоляю!

Коннор боялся брать инициативу на себя. Ведь если между ними сейчас что-то произойдет, он потом будет думать, что все это случилось только потому, что она выпила больше, чем надо, и не контролировала свои поступки. А для него очень важно знать, что она тоже хочет этой близости.

Продолжая нежно прижимать Бесс к себе, он прошептал ей на ухо:

— Сколько ты сегодня выпила?

Как только до нее дошло, о чем он спрашивает, она широко открыла глаза и удивленно воскликнула:

— Почему ты спрашиваешь? Неужели думаешь, что я пьяная?

— Я просто хочу быть уверен в том, что мы поступаем правильно!

Какое счастье, что она не обиделась, не дала ему пощечину и не убежала от него!

— Коннор, я за весь вечер выпила всего три бутылки пива. Я абсолютно трезвая и прекрасно сознаю, что делаю.

Наоборот, только сейчас все наконец-то встало на свои места, предельно ясно поняла Бесс. Все эти годы она, оказывается, тосковала по Коннору, как ни пыталась обмануть себя и заставить поверить, будто ненавидит его. Ей всё равно хотелось быть рядом с ним. Эти несколько дней, которые им пришлось провести вместе, разрушили стену, искусственно воздвигнутую между ними.

И что за беда, если она еще раз — может быть, в последний — займется с ним любовью?

Они взрослые и свободные люди, и оба хотят этого. Как ни грустно в этом сознаваться, но вот уже три или четыре года ни один мужчина не вызывает у нее никаких эмоций, а последние десять-двенадцать месяцев она вообще ни с кем не встречалась.

Бесс в очередной раз попыталась уверить себя в том, что ей нужно еще одно подтверждение того, что она сама себе хозяйка. Ей нужно провести с Коннором еще одну ночь, утолить свое желание, снять, быть может, какие-нибудь старые комплексы, после чего она сможет с легким сердцем улететь к себе в Калифорнию.

— Я совершенно точно знаю, что делаю, — снова сказала ему Бесс. Она постаралась произнести это спокойно и решительно, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений. — И никогда ни о чем не пожалею. Ты понял?