Первое, что я почувствовал, было удивление. Китаец великолепно говорил по-английски. Второе чувство - любопытство. Мне было до жути интересно, что китайцам от меня нужно.

– Говори!

– Меня зовут Лю Синь. Я знаю пять языков, умею играть на духовых и струнных инструментах, в шашки, шахматы и го. Умею читать, писать и поддерживать разговор на различные темы. Знаю лечебные травы и в случае болезни могу приготовить нужные настои и отвары. Я хотел спросить у доброго господина: откуда вы знаете о нашей стране, Китае?

Длинный список достоинств в достаточной степени произвел на меня впечатление, и даже больше того, хотя бы потому, что я всегда с уважением относился к людям, знавшим иностранные языки. А тут целых пять!

'Что он спросил? А, Китай!'.

– Гм! Откуда знаю?
– я покосился на своих телохранителей, не зная как соврать половчее, как вдруг неожиданно понял, что надо говорить.
– У аббата, в одном монастыре, книга о путешествиях в другие страны была. Гм… Мы с ним ее как-то смотрели… Так там было и про Китай. Пекин - столица вашей страны. Э-э… империи. А может… еще и не столица. Рисовые поля. Монастырь Шаолинь. Кун-фу… Южный и северный стили… Китайские зонтики. Порох… Еще бумагу вы придумали… Шелк. О, вспомнил - великий шелковый путь! От вас в Индию. Вроде, на вас еще монголы наехали,… э… напали? Или… нет. Точно… не помню.

Теперь пришла очередь удивляться китайцу.

– Вы читаете такие умные книги, добрый господин?!

– Э-э… Не то что бы читаю… В общем… Можно сказать и так, - отвечая, я осторожно скосил глаза на своих людей.

'Опять удивил человека. И кто меня за язык тянет!'.

– Господин, после того, как мы покинули пределы Флоренции, мы не встретили ни одного человека, который хоть что-то слышал о Китае.

'Мне только научных споров по географии не хватает!'.

– Гм! Мы отвлеклись! Так что ты хотел от меня?!

– Милостивый господин, не смею терзать ваш драгоценный слух своей неуместной просьбой, но все же позвольте мне ее высказать, - китаец снова уткнулся лицом в землю.

– Хватит кланяться! Говор!

– Возьмите нас к себе на службу, достопочтенный господин.

Слева от меня послышался короткий смешок моего оруженосца, такие же злые смешки раздались среди артистов. Я уже был достаточно осведомлен о социальной лестнице средневековья, чтобы понять, чем вызван подобный смех. Дело в том, что бродячие артисты в средние века, стояли лишь на ступеньку выше, чем воры и бандиты. Еще в одной из наших бесед аббат упомянул имя Бертольда Регенсбургского, одного из известных церковных проповедников. Именно его слова мне сейчас пришли в голову: 'все люди мира входят в единую семью Христову, кроме евреев, жонглеров и бродяг, которые, в свою очередь, лишены возможности приобщиться к семье Христовой, и поэтому входят 'в семью дьявола'. Откликом этой речи и подобных ей проповедей и были сейчас смешки и хихиканье в толпе артистов. Естественной реакцией гербового дворянина на наглую просьбу бродяги - артиста было бы отдать приказ высечь, забывших свое место, 'слуг дьявола', но я был новый рыцарь, не вписывающийся в жесткие рамки знатного происхождения и не соответствующий понятиям рыцарского кодекса. К тому же мне было интересно, что же они во мне такого нашли, чтобы вот так взять и попроситься в услужение.

– Почему ты считаешь, что вы мне нужны?!

– Я могу быть переводчиком, так как из пяти языков, которые я знаю - три европейских. Английский, французский и итальянский. Еще я неплохой врач. Могу грамотно составить и написать письмо.

– А я, можно подумать, не могу! Писарь, ты наш образованный!

Не успел я съязвить, как понял, что опять сказал лишнее. Грамота и наемник - понятия практически несовместимые. Да и Джеффри с Хью… Но исправлять что-либо было поздно, поэтому я только зло буркнул: - А остальные что умеют?!

– Мои братья могут служить не только в качестве слуг, но и охранников. Они отличные бойцы. Старший мой брат мастер кун-фу, средний - мастер клинка.

Некоторое время я его еще спрашивал, но уже того, что я услышал, мне было вполне достаточно для того, чтобы дать согласие взять их в услужение. Даже моих жалких знаний об истории Китая того времени вполне хватило оценить их возможности, а значит, иметь возможность использовать их в дальнейшем к своей выгоде. Я помнил, что медицина у китайцев в те времена была на голову выше, чем у европейцев.

'К тому же знают травы. Все трое разбираются в колотых и резаных ранах, также - в переломах и растяжениях'.

Наш разговор подвел меня к еще одной мысли. Впрочем, умом к ней я подходил и раньше, но никогда не доводил до логического завершения. Занятие ушу в древнем Китае было таким же ремеслом, что работа пекаря или плотника. Понятие как 'спорт' или комплекс упражнений для оздоровления организма у них просто не существовало, и уж тем более заниматься этим просто для развлечения. Отсюда можно легко прийти к выводу: люди в то время занимались боевыми искусствами не ради физического совершенства, а потому, что так было проще выжить, легче расправиться с врагом, заработать деньги. Здесь не пахло ни возвышенной философией, ни благородством целей. Перед тобою враг - убей его! Ведь ты для этого тренировался!

'Если все так, как он говорит, то для меня китайцы станут вроде спрятанного в рукаве кинжала. Кстати, один из них - профессиональный военный. Его советы могут мне помочь, если моя мечта о собственном отряде когда-нибудь осуществиться'.

– Так вы, значит, братья? И средний брат, говоришь, мастер клинка? Не очень-то он на него похож!

– Господин, поверьте мне, он был офицером в императорской армии.

Мне бы поинтересоваться, почему он был офицером, но мои мысли уже неслись вскачь.