Девчата расплываются в улыбках: какой хлопец, до чего культурный! И тут же бросаются помогать в устройстве стола. Раскладывают закуски по разнокалиберным тарелкам и мискам, принимают подернутый дымком самогон в зеленоватых бутылях, разливают в посуду, какую кто принес. Климаря, переодевшегося и побрившегося, усаживают во главе первого стола; рядом, притащив чурбак, пристраивается Васька Попеленко.

– Ты чего, шкет? – спрашивает Климарь. – Опять?

– Я, дяденька, подъедать за вами, мне не дадут по малолетству.

Валерик подходит к Попеленко: тот уселся с карабином у калитки, на лавке, оглядывая всех приходящих как бдительный страж.

– А где ж твой лейтенант? Некультурно задержуется.

– За путем с Лесу наблюдает. А то придут, кого не звали!

– От дела: Глухары завелись своей милицией! Село без нее двести лет стояло, а тут не выстоит!

– Зря такая критика, Валерик! – кричит Попеленко морячку, метнувшемуся к новым гостям. – Может, я знаю то, чего тебе не положено!

Гнат дергает ястребка за рукав. Хлопает себя по рту, глядя на столы с закуской. Показывает, что ему самое время закусить, а взять со стола – боязно.

– Погоди, Гнат, не до тебя. Сполняю обязанность.

Серафима, выйдя на улицу, сталкивается с внуком.

– Патрулюешь? Ой, боже… Молодой, гулять токо, а ты… – На ней вышитая кофта и юбка, наподобие плахты. Она подставляет внуку плечо. – Не дуже нафталином пахну? Сто лет не доставала. Я ж такая танцюристка была! Нихто б не переплюнул! А ты вот так будешь с пулеметом по вулице?

– А чего мне, с гармошкой ходить?

– Вот беда: хотела ж, шоб внук под ручку привел, с уважением!

Но, хоть и без внука, Валерик оказывает Серафиме полнейшее уважение, указывая на место неподалеку от Глумского.

– Не, – отказывается бабка. – Я танцювать пришла, мне с краю!

Принаряженная хозяйка гулянки продолжает хлопотать у летней кухни, командуя помощницами. Крот, в сопровождении жены, у которой лицо перевязано чистенькой шелковой хусточкой, появляется у печи. Супруги отмылись от кузнечной гари и стали весьма симпатичной парой. Глаза Олены сияют над шелковой повязкой.

В единственной руке у Крота завернутый в тряпку и перевязанный бечевкой предмет. Он ловко, помогая себе коленом, развязывает узелок, разматывает холстину за холстиной и, наконец, выкладывает небольшой кусок домашней колбасы:

– Возьми, Кондратовна, на общий стол.

– Вот спасибо, кум! Шо б мы без тебя делали? – не без иронии принимает дар хозяйка, кладет колбасу на глиняное блюдо и торжественно несет к столу.

– Ты ж говорил, окороку возьмешь целый ковалок, – чуть не стонет жена.

– Бачишь, скоко тут всего. Чего расходоваться?

Глаза Олены полны слез.

– Ой, пришов козак додому, нихто не встречае, ой! – затягивает Гнат, усевшийся на лавке рядом с Попеленко. – Нихто хлиба не дае, нихто не угощае, ой…

– Ну, хватит, Гнат! – возмущается Попеленко. – Речь говорить будут.

Музыка смолкает.

– Сегодня мы собрались, товариши, – говорит, поднявшись, Глумский, – как в доброе время, по поводу прибытия моряка-черноморца, героя взятия Измаила, Валерия Кривенды…

Валерик встает, застенчиво усмехаясь. Климарь бухает в ладони: не слабее полковой пушки.

– Приятно нам и дуже радостно, шо видим наших хлопцев живых! Хай бы все так повертались! – Глумский запнулся, уставившись в стол. Наконец нашел ускользнувшую тему. – Шоб мы всегда радовались, а также шоб гончарня выполняла план, а колхозный жеребец давал доход в меру сил, восполняя погибшее конское поголовье.

– И всем такого ж здоровья, як у него! – кричит старший Голендуха.

Глумский сдерживает смех, выставив вверх указательный палец.

– Войска наши уже за Вислой-рекой, до Германии два шага, но много будет тяжелых боев. И хай скорее победа, а то кажный день народу убыток! Первую чарку за скорую победу!

Чоканье, смех, плач, крики, говор, шум за столом…

– Хорошо сказал, – говорит брату Степан Голендуха. – Но не та гулянка, хлопцев мало. Боевой молодежи мало! В старое время не успеют выпить, уже драка. Умоются, опять за стол.

– Умели гулять… Ой, брат, мы эту… туш забыли сыграть! Петько, давай.

Туш в исполнении троистой музыки звучит немного печально.

Иван дошел до околицы. Пулемет на плече. Развернулся и увидел Варю.

Она шла к нему, помахивая свертком, который несла в руке. Ступала красиво, победно, уверенно. Над головой Ивана колыхались ветви той плакучей вербы, под которой он однажды ждал Тосю. Казалось, с тех пор прошел целый век. Была видна дорога, уходящая в Лес. Доносилась музыка с гулянки.