– - А говоришь -- хороший.

Иринья между тем выбрала все в телеге, и там, кроме пустых мешков да веретья, ничего не было. Они сговаривались, чтобы Власу купить ребятишкам материи на крышу шубы Мишке, чулки Дуньке и еще кое-что, но, видимо, Влас ничего не купил. "Загулял и забыл", -- подумала Иринья и пошла в избу.

В избе Иринья зажгла огонь и стала раздевать Власа. Влас ругался и отмахивался, но Иринья все-таки стянула с него поддевку и разыскала кошелек: ей хотелось узнать, сколько он прожил денег. Но в кошельке денег было мало. Иринья не поверила глазам: денег у него должно быть много, неужели он все прогулял? Она выворотила кошелек, обыскала все карманы, но ничего не нашла. Она опять опустилась на лавку и долго сидела молчком. Ей в эту ночь не было и сна: она чувствовала, что прежнее счастие разбито окончательно, жизнь вступает в другое русло, и как она потечет по этому руслу -- бог весть.

Утром она встала как разбитая и даже не знала, что ей теперь делать.

XVIII

Влас проснулся позже ее. Он прошел на лавку и долго сидел на ней как ошалелый; потом он протер глаза и стал шарить у себя в кармане. Не найдя ничего в одном, он отыскал поддевку и полез в нее, но и там ничего не было. Охрипшим голосом он спросил у Ириньи:

– - Где кошелек?

– - На что тебе?
– - с невыразимою ненавистью глядя на мужа, спросила Иринья.

– - Где кошелек?
– - не отвечая на вопрос жены и возвышая голос, спросил Влас.

– - Да на что тебе кошелек-то, в нем ничего нет!

– - Врешь!

– - Что мне врать-то, на, погляди!..
– - И она, взявши кошелек с полки, кинула его мужу.

– - Врешь! Ты обобрала деньги!

Иринья вышла из себя и закричала:

– - Ах ты, забулдыга этакий! Прогулял все с своей сударушкой да на меня сваливает... Ах ты, непутевый!..

– - С какой-такой сударушкой?
– - зыкнул Влас, и глаза его свирепо сверкнули.
– - Ты опять свое.

– - Где ж ты их дел-то? Где ж ты напился-то как стелька? Ну, скажи...

– - Где бы ни на есть, да не смей ты меня порочить! Я тебе все ребра переломаю.

Влас был неузнаваем: он совсем озверел; глаза его точно хотели выскочить; руки дрожали; голова тряслась; в таком состоянии от него всего можно было ожидать.

– - Подавай деньги!..
– - гаркнул Влас.

От его крика проснулся спавший на полатях Мишка и вскочил оттуда горошком. Влас стал наступать на жену. Иринья оробела и выглядывала место, где бы ей поудобней ускользнуть от него. Она бросилась было около печки, но Влас сметил это, шагнул туда и загородил ей дорогу. Иринья взвыла. Влас схватил ее за плечи и повалил на пол; потом он сел на нее верхом и прорычал:

– - Нет, не уйдешь, врешь...

Иринья было рванулась и вскрикнула. Мишка заблажил во все горло и бросился вон из избы. Влас, не помня себя, повторял:

– - Нет, врешь! Ты скажи мне, где деньги да кто у меня сударушка?..

Иринья снова заблажила благим матом. Власа от этого крика точно чем хлестнуло по вискам. Он зажал ей рот рукой, а другой рукой, размахнувшись, ударил в ухо. Иринья, как змея, извернулась на месте и освободила из-под руки мужа рот. Она заметалась туда и сюда, и вдруг ей под руку попалось что-то железное. Иринья машинально сообразила, что это -- косарь, и он в одну минуту был у нее в руках.

– - Пусти!..
– - провизжала Иринья.

Влас не слышал ее крика. Он схватил ее обеими руками за голову и стукнул затылком подряд три раза. Не удовольствовавшись этим, он занес было руку и хотел еще раз ударить ее в ухо, но в это время Влас совершенно неожиданно получил удар в грудь чем-то твердым и острым; он вздрогнул; удар повторился в плечо и в бок. В бок удар пришелся всего сильнее. Власа это точно обожгло; он схватился рукой за бок и почувствовал, что оттуда бьет что-то горячее. Он растерялся, пошатнулся. Иринья выскользнула из-под него; теперь уж он очутился внизу, и Иринья, вцепившись ему в волосы, прохрипела:

– - Будешь? Будешь бесчинствовать?.. Сейчас убью!.. В лице Власа выражались ужас и боль. Он держался рукою за бок и лепетал:

– - Иринья!..

Иринья отбросила косарь, вскочила на ноги и, задыхаясь и покачиваясь, подошла к столу. Влас очнулся на полу в сидячем положении; он все зажимал рукою бок; лицо его выражало ужас, и боль, а под ним стояла лужа крови.

В сенях застучали, и в избу вбежали Мишка и один мужик.

– - Что у вас тут такое?
– - спросил он, пугливо озираясь кругом; ему не отвечали.

Мужик вдруг побледнел и вскрикнул:

– - Караул! Смертоубивство!.. Караул!..

Вслед за этим он бросился вон из избы. Мишка кинулся к матери.

XIX

Стояла полная зима. Хохлово было занесено снегом. Только узенькие дорожки шли от дворов к пролегавшей по селу большой дороге, как рукава мелких рек, входивших в одну большую. Не было ни движения, ни оживления по улице, как летом. Кроме как во время уборки скота, редко когда и показывался человек. Однажды перед вечером на улице показался староста. Он был в новом полушубке, подпоясанный кушаком и в серых валенках. Борода его заиндевела; видно было, что он откуда-нибудь только что приехал. Он шел от своего двора к Мигушкиным.