Шрифт:
– - Хошь, озолочу, спрашиваю?
– - бормотал Влас и опустил золотые на дно винного стакана; налил его водкой и поставил перед Сидорой.
– - Пей и пользуйся, слышь!
Сидора отрицательно замотала головой.
– - Пей, дура!
– - сказал ей Иван.
– - Хошь, я помогу.
– - Он взял стакан, отпил из него половину и поставил остатки перед женой.
– - Остатки-то сладки, попробуй!
Сидора выпила водку, опрокинула стакан, взяла в руку золотые и проговорила:
– - Куда ж мне их?
– - Давай я спрячу, -- сказал Иван, -- а там отдам.
Он достал из кармана кошелек, положил туда деньги и проговорил, обращаясь к жене:
– - Ну, теперь благодари!
– - Покорничи благодарим, -- проговорила Сидора и протянула Власу руку.
– - Не так, в губы, дура!
– - поучал муж жену.
Сидора поцеловала Власа в губы. Влас, оторвавшись от Сидоры, изо всей силы застучал чайником и необыкновенным голосом крикнул:
– - Эй, еще водки, закуски подавай!..
X V II
Александра на два праздника отпросилась домой, и Иринья была одна с ребятами. День прошел; наступил вечер. Власа из города все не было. Иринья то и дело выходила из избы, поглядывала, не едет ли муж. Влас не ехал. Все соседи уж приехали; Иринья пошла спрашивать про него у одного мужика.
– - Не видал ли ты моего там в городе-то?
– - спросила Иринья.
– - Видал.
– - Продал он семя-то?
– - Давно продал.
– - Что же он там шьется-то?
– - В канпанию попал, ну и загулял. Ты бы поглядела, какая канпания-то: работница ваша прежняя, муж ее -- кутят разлюли-малина; весь стол бутылками уставлен, колбаса на закуску, сухари.
– - Что же он, пьяный?
– - Лыка не вяжет.
Иринья почувствовала, как около глаз закололо и в них пошли круги.
– - Пес он страмной!..
– - пролепетала она и, заливаясь слезами, пошла ко двору.
Дома она обхватила в охапку ребятишек и стала выть в голос. Она плакала с причитаньями, и из этих причитаний можно было разобрать, на что она жаловалась перед судьбой. Она вспомнила прежнее безмятежное время и сожалела о нем. Она думала, что оно никогда теперь не воротится, а прошло оно бесследно и безвозвратно. Нашел на нее Касьян-высокос, поглядел на их дом и унес счастие и покой, словно вихорь злой. Погиб ее муж, добрый и ласковый, радетель для жены и детей; пропал их поилец-кормилец на вечный век. Придется ей теперь горе мыкать да кукушкой куковать.
Ребятишки тоже плакали. Дунька ревела во весь голос, а Мишутка пробовал уговаривать мать. Иринья охрипла от плача; голос ее пересел; глаза опухли, -- тогда только перестала она.
Был уж вечер. Иринья приготовила на ночь воды, принесла дров и опять пошла поглядеть на выгон мужа. Она долго стояла за околицей, прислушиваясь, и понемногу ее слух стал различать, что где-то гремела телега. Давно уж смерклось; разглядеть, где едут, было нельзя. Иринья решила ждать. Если едет не Влас, то она и у этого спросит про него. Подвода приближалась. Лошадь бежала полной рысью и уж была недалеко от села. Вот понемногу вырисовалась дуга, потом голова лошади; лошадь была их. Сердце у Ириньи забилось; она перегородила лошади дорогу, остановила ее и заглянула в телегу.
В телеге на мешках лежал Влас, свернувшись в комок. Он крепко спал, и от него несло перегорелой водкой. Иринья взяла вожжи, села на грядку и тронула коня.
Подъехавши ко двору, Иринья соскочила с телеги и стала выпрягать лошадь. Потом она растолкала Власа и стала стаскивать его с телеги.
– - Сидора, Сидора… -- бормотал Влас.
– - Сидора! Арапником хорошим тебе Сидору-то задать, вот ты будешь знать, -- ах ты, беспутная твоя голова!
Она дернула его. Влас торчком ткнулся в землю, тотчас же поднялся на четвереньки и хотел было встать на ноги. Иринья подхватила его под руки и потащила домой.
В избе Влас тотчас же растянулся на полу, повернулся навзничь и громко захрапел, задрав нос кверху. Ребятишки в темноте забрались в угол и со страхом прислушивались к храпу: они никогда не видали отца в таком состоянии.
– - Миска! Тятя помилает?..
– - спрашивала Мишутку Дунька.
– - Не -- пьяный!
– - отвечал Мишутка.
– - Отчего?..
– - От вина, знамо, натрескался!
– - Тятя холосый, засем лугаешься?
– - Ну, поди, поцелуй его.
– - Я боюсь.
– - А говоришь -- хороший.
Иринья между тем выбрала все в телеге, и там, кроме пустых мешков да веретья, ничего не было. Они сговаривались, чтобы Власу купить ребятишкам материи на крышу шубы Мишке, чулки Дуньке и еще кое-что, но, видимо, Влас ничего не купил. "Загулял и забыл", -- подумала Иринья и пошла в избу.
В избе Иринья зажгла огонь и стала раздевать Власа. Влас ругался и отмахивался, но Иринья все-таки стянула с него поддевку и разыскала кошелек: ей хотелось узнать, сколько он прожил денег. Но в кошельке денег было мало. Иринья не поверила глазам: денег у него должно быть много, неужели он все прогулял? Она выворотила кошелек, обыскала все карманы, но ничего не нашла. Она опять опустилась на лавку и долго сидела молчком. Ей в эту ночь не было и сна: она чувствовала, что прежнее счастие разбито окончательно, жизнь вступает в другое русло, и как она потечет по этому руслу -- бог весть.