Шрифт:
– - Так что ж такое, ведь праздник сегодня…
– - Мало что праздник, а в праздник делов нет? Мы и в праздник пить-есть хотим; чай, понимать должна.
– - Ну, вот она сходит да, може, и долго не пойдет.
– - Аккурат так: им только повадку дай, их тогда и не удержишь.
– - Я думаю, -- без дела никто трепаться не пойдет.
– - У них все будет дело; их только слушай.
– - Ну что ж теперь поделаешь; говорила б раньше, а то ушла, а ты и разговор подняла; все равно ее этим не воротишь.
– - Тебе хоть раньше, хоть позднее скажи, ты все равно не послушаешь; она из тебя лыка и мочала вьет.
Это был намек, задевший Власа за живое. Он страшно вспылил, уставился на бабу злобным взглядом и проговорил пересевшим голосом:
– - Ох, язык! Вытянуть бы его да отрезать, чтобы он незнамо что не молол.
– - У нас знамо что!
– - проникаясь таким же чувством и со злобой в голосе и взгляде, проговорила Иринья.
– - Нешто не правда это?..
– - Что правда-то? Что?
– - уже не сдерживая себя, крикнул Влас.
– - Знаю что!
– - крикнула Иринья.
Влас, почувствовал, как в нем все ходуном заходило. Но он сдержал себя и вышел из избы. Опустившись на завалинку, он глубоко вздохнул и с отчаянием подумал:
"Господи, ты думаешь, как лучше, а она все твердит свое. Что ж такое за создание!"
И ему стала ненавистна жена; он забыл, чем жил последние дни, и почувствовал на душе такую тяжесть, какой он давно не испытывал и от которой он не знал, как избавиться.
– - Эх ты, жизнь моя разнесчастная!
– - вздохнул он; поднялся с завалинки и пошел без цели за сарай, прошел на реку и пробродил так до самого вечера. Вечером хотя ему стало легче, но на душе его все еще лежал свинец, и ему ни на что не хотелось глядеть.
Сидора воротилась рано. Она была, как и тот раз, веселою; щеки ее пышали румянцем и глаза горели огнем.
Влас, увидав ее, почувствовал в своем сердце острую боль, и его душа омрачилась еще более.
"Вот от такого человека и перенесть что не обидно, а то что!.." -- подумал он.
Опять его охватило донимавшее перед тем чувство, и он уж не мог совладать с собою. Наплыв последнего был так силен, что он никак не мог противостоять ему.
Влас не забыл, что он думал и чувствовал эти дни, как решил не поддаваться обуявшим его помыслам, но он был совершенно бессилен, и это сознание действовало на него угнетающе. "Неужели я не в силах бороться с собой?" -- и ответ был: "Да, не в силах".
X
Влас очень плохо спал ночь и вышел на покос вялый и угрюмый. Покос только что начинался. Мужики стояли на выгоне и поджидали, когда соберутся все, чтобы приступить к дележке. Кругом сараев расстилалось целое море высокой, густой и соткой травы, пестреющей яркими цветочками и смоченной обильной росой. Мужики поглядывали на это, в короткое время появившееся пред ними, богатство и перекидывались по этому поводу разными словами.
– - У бога-света всего доспето и всего к своему времени много. Давно ли тут лежали сугробы; землю, было, ломом не возьмешь, а теперь ишь что!
– - Благодать, одно слово!..
Все были очень хорошо настроены. Когда собрались все, разделили по первой полосе и друг перед дружкой принялись за работу.
Загремели косы, зажужжала трава. Влас и за работу принялся вяло. Нескладно размахиваясь, он сбивал, а не срезал траву. Зато Сидора отличалась: она делала такие ловкие движения, брала широкие прокосы и косила чисто и гладко. Влас, как ни был плохо настроен, не мог не залюбоваться ею. Но это не успокоило его, а еще более растравило в нем его чувство, и в конце концов он совсем расплелся. Люди кончили эту полосу и пошли на другую, закричали к жеребью, но у Власа оставался еще не скошенным сшибок. Сидора зашла к нему наперед и проговорила:
– - Ступай уж, дели там, а я здесь докончу!..
Влас перешел на другую полосу, но дело у него и тут не спорилось. Он сам себя не узнавал: такой ли он был прежде косец? Это его раздражило, и он крепко выругался.
– - Что это ты такой сегодня?
– - удивленно глядя на него, спросила Сидора.
Влас взглянул на нее пристальным взглядом. На лице его играли краски и глаза горели безумным огнем. Он, однако, отвернулся от работницы; медленно нахлобучил картуз; нагнулся, взял клок травы и стал вытирать им косу.
– - Сказал бы я тебе словечко, да здесь не место и не время, -- сквозь зубы проговорил он.
– - Какое словечко?
– - А такое, -- таким же тоном добавил Влас и, вскинув косу на плечо, поплелся на другой конец полосы.
Сидора проводила его изумленным взглядом и, не поняв ничего из его слов, стала разбивать подкошенный вал травы.
По окончании первого утра хохловцы решили спрыснуть начало покоса и послали за водкой. Влас до этого редко пил водку, говорил, что не понимает в ней скусу; но на этот раз он всю приходившуюся на его долю выжег, как огнем, и сделался навеселе. Он почувствовал, как давившая его тягота рассеялась, -- ему стало легче и веселей. И он уж шел домой не то что на работу. Иринья, увидав его, удивилась.