– - Ну?
– - с загоревшимися от любопытства глазами воскликнула Ефросинья.
– - Место, что ли, какое выходит?

– - Выходит, -- чуть не простонала Крамарева.
– - Искала, искала да выискала.

– - Куда ж тебе бог помог?

– - Не знаю только, бог ли… Елена Игнатьевна рекомендовала, вот что наверху-то над нами живет. Приехал в Москву новый контролер, вон по винным лавкам, полковник, отставной. Пожилой уж, холостой, одинокий. Нужна ему молодая экономка, вот я и хочу поступить.

– - Что ты, матушка, что ты?
– - удивилась Ефросинья.

– - Ей-богу! Ну что ж я поделаю, куда я денусь, -- со слезами в голосе проговорила Крамарева.
– - В горничные идти -- тоже не лучше, все равно от этого не убережешься… Я все силы покладала, чтобы закон себе найти, да разве его найдешь, коли не суждено… Привела меня сегодня Елена Игнатьевна, вышел он бритый, в халате, мешки под глазами, вежливый такой… "Это вы, голубушка?" -- "Я, говорю".
– - "Говорили вам мои условия?" -- "Говорили".
– - "Согласны вы на них?" -- "Согласна".
– - "Ну очень приятно, говорит, можете перебираться, только вы у меня во всем будете хозяйничать и чтобы у вас знакомых никого не было, особенно мужчин, я этого, говорит, не люблю. У меня, говорит, с моей стороны, достаточно мужского пола, а с вашей чтобы не было". Будет он за каждым моим шагом следить…

Крамарева всхлипнула, полезла за платком и, вдруг поднявшись с места, направилась в свою каморку. Агаша глубоко вздохнула, Ефросинья тоже изменила тон.

– - Этакая несчастливая, -- сказала она.
– - Вот молодая, красивая, здоровая, а не могла к настоящему делу пристроиться.

– - Скажи лучше -- не захотела, -- подал голос с своего места Золотов.

– - Как так не захотела? Она дня не посидела, все работы искала.

– - Искала она, да не работы, работать хотела бы, в прачки пошла б, на фабрику поступила б… А то вон в содержанки идет.

Ефросинья свирепо взглянула на Золотова и хотела что-то сказать, но не успела. Крамарева вышла из своей каморки без шляпы и кофточки, в руках у нее была порожняя чашка.

– - Ефросинья Ермолаевна, -- обратилась она к хозяйке, -- позвольте мне выпить вашего чайку, я одну чашку и выпью-то, а из-за этого заваривать не стоит…

– - Хоть три выпей, господи боже, нешто жалко, -- простодушно ответила Ефросинья, -- все равно выливать-то, у нас уже все напились.

И Ефросинья налила Крамаревой подставленную чашку. Та снова села к столу и, отхлебнув, проговорила:

– - Я ни на кого так в своей судьбе не жалуюсь, как на родителей. Зачем они меня не учили? Выучили бы, я бы себе службу нашла, в фельдшерицы, в конторщики, в телеграфистки, все бы честный труд, а то выучилась читать, писать, больше и в школу не пустили. Вышла замуж, один год пожила, муж помер, а вдовой выйти труднее да еще с моим капиталом-то. Вот как скромно жила, а все прожила, от всего капитала только четвертной остался. Не пойди я к этому старикашке, мне бы через месяц хоть на бульвар идти.

– - Ну что ты, матушка, городишь, -- с неудовольствием проговорила Ефросинья.

– - Где же я горожу, милая Ефросинья Ермолаевна, -- опять со слезами в голосе проговорила Крамарева.
– - Ну, что ж бы мне осталось делать? Тятенька мой умер, маменька сама живет на шестирублевое пособие, родным мужа я не нужна, -- ну куда же я денусь? Если бы у меня было побольше капиталу, я хоть бы кройке поучилась или еще чему, а то ведь не было у меня. Агаше вон как ни трудно, а она все работает, вон свое чувство лелеет, ребенка сама растит, а не знай она ремесла, -- она этого не могла бы.

– - Нас-то ты покинешь, -- вздохнув, проговорила Ефросинья, -- у нас жизнь-то скорей пойдет. Ты теперь у нас, как букет цветов, а тогда попадет какой-нибудь сиводуй и будет табачищем дымить.

– - Это ничего, -- отирая глаза, проговорила Крамарева.
– - Я к вам буду в гости ходить; не взаперти же он меня все время держать будет, как-нибудь вырвусь и прибегу.

Она быстро допила чай и встала.

– - Ну, спасибо за чай, Ефросинья Ермолаевна.

Золотов тоже встал и стал натягивать на себя пиджак, намереваясь куда-то идти.

– - Вы куда, Иван Егорович?
– - обратилась к нему Крамарева.

– - К землякам пойду, -- холодно сказал Золотев, -- не был ли у них из деревни кто…

– - Так еще увидимся, я с вами прощаться не буду.

– - К вечеру приду, увидимся, -- сквозь зубы сказал Золотов и, надевши картуз, направился к двери.

Крамарева обратилась к Агаше:

– - Агаша, голубушка, а вы прикончите-ка ваше шитье и помогите мне уложиться. Мне нужно ведь сегодня собратья, чтобы завтра утром выезжать, а у меня все разбросано в беспорядке, пойдемте в мою комнату и Шурочку туда возьмите, я вам покажу, что делать.