Она уставилась в пол лэндспидера.

— Они видят демонов повсюду.

— И во всём. Во всех. И, так уж выходит, они верят, что, убивая, служат Императору. Они не доверяют никому, поэтому не информируют власти. Они забирают глаза, руки и языки… все органы коммуникации, всё, при помощи чего извечный враг мог передавать свою гнусную ложь. Затем они уничтожают сердце и мозг — органы, которые, согласно типичному солдатскому мифу, вмещают демонов.

— Так что мы будем делать теперь?

— Снова доверимся интуиции.

Ратуша Аграрного Братства Саметера представляла собой массивное здание, возведённое из бутового камня на Печной улице. Её фасад разрушался под воздействием смога и кислотных дождей. Строение стояло заброшенным уже два десятилетия.

В последний раз оно использовалось в качестве сборного пункта для завербованных солдат Девятого Саметерского полка. В длинных коридорах ратуши мужчины и женщины, поступавшие на службу, вносили свои имена в списки, получали новёхонькую униформу и приносили боевую присягу Богу-Императору Человечества.

В определённые времена, при определённых обстоятельствах, когда нет возможности использовать настоящий алтарь Императора, офицеры Гвардии вынуждены импровизировать, чтобы проводить свои церемонии. Имперский орёл, штандарт с аквилой, подвешивается на стене, а освящённая точка отмечается под ним на полу жёлтым мелом.

Ратуша не была освящённым зданием. И основание полка должно было стать первым случаем, когда молодые рекруты увидели, как это происходит. Они приносили свои клятвы гербу, нарисованному мелом, и свисающей со стены аквиле.

Уорекс привела с собой три группы огневой поддержки, но я решил, что вначале тихо войду я в сопровождении только Мидаса и Фишига. Биквин и Эмос остались в машине.

Мидас был вооружён своими парными игольными пистолетами, а Фишиг взял автоматическое ружьё. Я же вогнал плоскую обойму, полную зарядов, в прекрасный болтерный пистолет, который подарил мне Бритнот, библиарий Адептус Астартес Караула Смерти.

Мы распахнули дощатые двери разрушающегося здания и пошли по сырому коридору. С потолка капала вода, собираясь в лужицы на изъеденном кислотой мраморе.

До нас донеслось пение. Нестройный хор распевал Боевой гимн Золотого Трона.

Низко пригибаясь, я повёл своих спутников вперёд. Через потрескавшиеся окна внутренней двери мы заглянули в главный зал. Двадцать три ветерана в обносившейся одежде стояли рядами, преклонив колена на грязном полу. Пока они пели, их головы склонялись перед имперским орлом, свисающим со стены. Под аквилой на полу виднелся нарисованный жёлтым мелом герб. У каждого ветерана был заплечный мешок или рюкзак, а в ногах лежало оружие.

У меня заныло сердце. Именно так всё и выглядело два десятилетия назад, когда они ещё только поступали на службу, молодые, полные сил и рвения. До того, как началась война. До того, как начался кошмар.

— Дайте мне попробовать… попытаться предоставить им шанс, — произнёс я.

— Грегор! — прошипел Мидас.

— Дайте мне попытаться, ради их спасения. Прикройте меня.

Я скользнул в зал, опустив оружие вдоль тела, и присоединился к хору.

Один за другим голоса умолкали, а склонённые головы поворачивались ко мне. В дальнем конце возле жёлтого алтарного знака стояли, уставившись на меня, Люнд, Трэвес и ещё один, незнакомый мне бородач.

Не обращая внимания на умолкшие голоса, я допел гимн.

— Всё завершилось, — сказал я. — Война окончена, и вы исполнили свой долг. Вы сделали даже много больше того, что от вас требовала присяга.

Молчание.

— Я инквизитор Грегор Эйзенхорн. И я здесь, чтобы освободить вас. Осторожная война против гнили Хаоса, которую вы втайне вели на Урбитане, завершена. Теперь в дело вступает Инквизиция. Вы можете отдохнуть.

Двое или трое склонившихся ветеранов заплакали.

— Ты лжёшь, — произнесла Люнд, выходя вперёд.

— Не лгу. Сдайте ваше оружие, и я обещаю, что с вами обойдутся по справедливости и со всем уважением.

— Мы… мы получим медали? — дрожащим голосом спросил бородатый человек.

— С вами вечно пребудет благодарность Императора.

Всё больше людей плакало. Из страха, отчаяния или явного облегчения.

— Не верьте ему! — сказал Трэвес. — Это очередной трюк!

— Я видела тебя в своём баре, — сказала Люнд, делая ещё один шаг вперёд. — Ты вынюхивал.