— Надолго ты уезжаешь? — спросил отец, крепко держась за перила крыльца и глядя в сторону Анджира.

Лиша пожала печами.

— Это будет зависеть от того, как долго госпожа Жизель станет учить меня, и сколько времени потребуется ее ученице Вике чему-то научиться у Бруны. Пару лет по крайней мере.

— Полагаю, если Бруна сможет все эти годы обходиться без тебя, то смогу и я сам, — сказал Эрни.

— Обещай, что будешь проверять ее обереги, пока меня здесь не будет, — проговорила Лиша, прикасаясь к его руке.

— Ну разумеется, — заверил дочь Эрни, поворачиваясь, чтобы обнять ее.

— Я люблю тебя, папа.

— А я тебя, куколка, — проговорил Эрни, крепко обнимая ее. — Увидимся утром, — пообещал он, прежде чем отправиться в путь.

— Твой отец прав, — сказала Бруна, когда Лиша вернулась в дом.

— Что ты имеешь в виду?

— Вестники ничем не отличаются от других мужчин, — предостерегла ее Бруна.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулась Лиша, вспоминая драку на базарной площади.

— Сейчас господин Марик может быть само обаяние, — говорила Бруна, — но как только вы окажетесь на дороге, он будет настаивать на своем, не обращая внимания на твои желания. А когда вы достигнете крепости в лесу, будь ты Травница или нет, люди скорее поверят Вестнику, чем молоденькой девушке.

Лиша покачала головой.

— Он получит лишь то, что я захочу ему дать. И не более того.

Бруна прищурилась и пробормотала что-то невразумительное. Тем не менее она знала, что Лиша не даст себя в обиду.

С первыми лучами солнца кто-то сильно забарабанил в дверь. Лиша пошла открыть и увидела на пороге мать. Элона не являлась в избушку с тех пор, как ее прогнали отсюда метлой. Со свирепым выражением лица она промчалась мимо Лиши.

В свои сорок с небольшим Элона, возможно, оставалась бы самой красивой женщиной в деревне, если бы не ее дочь. Только будучи осенью при лете, она ничуть не смирилась. Скрипя зубами кланялась Эрни и вела себя как герцогиня в присутствии других мужчин.

— Тебе недостаточно того, что ты украла у меня дочку, теперь ты посылаешь ее в дальние края? — вопрошала она.

— Доброе утро, мама, — проговорила Лиша, закрывая дверь.

— А ты не вмешивайся, — отрезала Элона. — Ведьма сбила тебя с толку!

Бруна кудахтала, склонившись над тарелкой. Лиша стала между двумя женщинами в тот момент, когда Бруна отодвинула в сторону недоеденную кашу и вытерла рот рукавом.

— Закончи завтрак, — велела ей Лиша, вновь ставя тарелку перед старухой и поворачиваясь спиной к Элоне. — Я еду, потому что сама хочу этого, мама. А когда вернусь, привезу такие лекарства, о которых в Каттеровой Ложбине никто никогда не слышал со времен молодости Бруны.

— И как долго тебя не будет на сей раз? — спросила Элона. — Ты уже потратила в пустую лучшие годы своей молодости, уткнувшись носом в старые пыльные книги.

— Мои лучшие!.. Мама, мне двадцать лет!

— Совершенно точно! — кричала Элона. — Тебе уже давно пора иметь троих детей, как у твоей подруги. У этого пугала. А ты только и знаешь, что принимаешь младенцев у всех женщин в деревне, начисто забыв о своей утробе.

— Она по крайней мере не столь глупа, чтобы иссушать свою утробу яблоневым чаем, — пробормотала Бруна.

Лиша набросилась на нее.

— Я же велела тебе есть кашу! — крикнула она.

Бруна сделала большие глаза и хотела что-то ответить, но только крякнула и вновь сосредоточила свое внимание на тарелке.

— Я не племенная кобылица, мама, — сказала Лиша. — У меня есть другие интересы в жизни.

— Какие еще интересы? — настаивала Элона. — Что может быть важнее замужества?

— Не знаю, — честно призналась Лиша. — Вскоре мне что-то откроется.

— А тем временем ты оставляешь Каттерову Ложбину на попечение девушки, которую совсем не знаешь, и неумехи Дарси, которая чуть не убила Анда и многих других.

— Я уезжаю всего на несколько лет, — протестовала Лиша. — Всю жизнь ты называла меня бесполезной, и вот теперь я должна поверить в то, что Ложбина не сможет жить без меня?

— А что, если с тобой что-то случится? — не унималась Элона. — Что, если тебя в пути схватят демоны? Что мне тогда делать?

— Что тебе делать? — удивилась Лиша. — В течение семи лет ты почти не разговаривала со мной и лишь настаивала на том, чтобы я простила Гареда. Ты ничего обо мне не знаешь, мама. Да и не хочешь знать. Так что не притворяйся, будто моя смерть станет для тебя большой утратой. Если хочешь ребенка от Гареда, можешь сама родить его.