Я долго смотрел на него.

– Вы хотите сказать, - наконец выдавил я, - что не похитители не только забрали из Поместья Мелиссу – так, что никто этого не заметил, - но и вышли вместе со всеми ее вещами, да? И никто ничего не увидел? Вы это хотите сказать?

– Да, сэр.

– У меня в кармане ледит хорошая оплеуха с вашим именем, Гоббс.

– По-моему, я должен также обратить ваше внимание, что без одобрения семьи Гриффин в Гриффин-Холле не сработает никакая магия, сэр. Поэтому мисс Мелисса не могла похищена из своей комнаты магическим путем...

– Без содействия ее самой или кого-то из ее семьи.

– Что, конечно же, совершенно невозможно, сэр.

– Нет, Гоббс, приколотить гвоздями к стене живого осьминога – это - невозможно, все остальное - просто трудно.

– Я преклоняюсь перед вашим высшим знанием, сэр.

Я по-прежнему думал про крота, но не был готов сказать это вслух.

Я заглянул в пустой комнате и снова попытался вызвать свой дар, надеясь хотя бы м е льком увидеть, что произошло, но мой внутренний глаз не открылся. Кто-то чертовски могущественный очень не хотел, чтобы я использовал мой дар в этом деле. Я начал задумываться – может, этот Кто-то играет со мной...

Сзади меня в коридоре раздались шаги. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть в девушку в униформе горничной, присевшей перед Гоббсом и в уважительном реверансе. Черт, слуги здесь двигаются бесшумно. Она сделала книксен и для меня тоже, как будто вспомнив.

– Простите, мистер Гоббс, сэр, - сказала девушка голосом, который был не громче шепота.
– Но Хозяйка велела сказать вам, что она хочет поговорить с мистером Тэйлором, прежде чем он нас покинет.

Гоббс посмотрел на меня и поднял бровь.

– О, пожалуйста, научите меня, как это сделать, - сказал я. – Мне всегда хотелось уметь такподнять одну бровь.

Горничная захихикала, и вынуждена была отвернуться. Гоббс просто смотрел на меня.

– Да какого черта, - сказал я. – Не мешало бы поговорить с Хозяйкой. Она может что-то знать.

– Я бы не рассчитывал на это, сэр, - ответил Гоббс.

Горничная поспешила по своим делам, а Гоббс повел меня обратно по коридору к комнате Марии Гриффин. Мне было любопытно, почему она захотела меня увидеть, и что такого она может быть готова мне поведать о своей внучке, чего не смог или не захотел рассказать Иеремия. С женщинами зачастую делятся семейные секретами, о которых мужчины даже не догадываются. Наконец, мы остановились еще перед одной безымянной дверью.

– Комната Марии Гриффин, сэр, - сказал Гоббс.

Я задумчиво взглянул на него.
– Не «комната Иеремии и Maрии»? У них отдельные спальни?

– Разумеется, сэр.

Я не стал спрашивать. Все равно он ничего не скажет.

Я кивнул ему, и он очень вежливо постучал в дверь. Громкий женский голос произнес «Войдите!», и Гоббс толкнул дверь и отступил, пропуская меня вперед. Я неторопливо вошел, словно я думал о месте для аренды, а потом отказался от этой мысли. Хотя сейчас было то, что принято называть на Темной Стороне серединой дня, Maрия Гриффин была еще в постели. Она сидела в ночной рубашке из тонкого белого шелка, поддерживаемая целой грудой пухлых розовых подушек. Стены комнаты тоже были розовыми. На самом деле, вся атмосфера огромной комнаты была какой-то розовой, как будто ты попал в детский сад. Кровать была достаточно велика для нескольких дружелюбно настроенных людей, и Maрия Гриффин была окружен маленькой армией служанок, консультантов и личных секретарей. Некоторые из них ревниво следили, как я подхожу к изножию кровати.

Искусно сделанное и, несомненно, очень дорогое одеяло было покрыто остатками нескольких полу-съеденных блюд, еще б о льшим количеством полу-опустошенных коробок шоколадных конфет и дюжинами разбросанных глянцевых «желтых» журналов. Прямо около ее руки, для удобства, располагалась открытая бутылка шампанского, охлаждающаяся в ведерке со льдом. Maрия демонстративно не обращала на меня внимания, полностью сосредоточившись на всех тех, кто толпился вокруг ее кровати, конкурируя друг с другом за ее внимание. Поэтому я стоял в ногах кровати и открыто ее рассматривал.

Maрия Гриффин была привлекательно пухленькой, приятно округлой, если не просто роскошной, - из старой школы красоты. Волосы, собранные в густой пучок у нее на макушке, были настолько бледно – желтыми, что казались почти бесцветными, но ее лицо было покрыто ярким, кричащим макияжем. Полные чувственные губы с алой помадой, щеки нарумянены, темно-фиолетовые тени для глаза, ресницы настолько густые, что было чудом, что она могла видеть сквозь них. Maрия выглядела, словно ей было чуть-чуть за тридцать, и так продолжалось уже много веков. Кости лица выдавали ее характер, скрытый расплывчатыми манерами и сварливым голосом. Она больше напоминала избалованную любовницу, чем жену в длительном браке.

Различные горничные и лакеи, окружившие ее, угождали каждой ее прихоти прежде, чем она об этом подумает: взбивали подушки, предлагали новые конфеты или доливали шампанского в ее бокал. Maрия не обращала на них внимания, полностью погрузившись в разбор ежедневной корреспонденции и обновление своего личного дневника. Вскоре стало ясно, что ее обычным состоянием было недовольство, и всякий раз, когда события, казалось, сговорились против нее, она обрушивала слабые удары пухлых рук на того, кто в этот момент оказался ближе всех. Горничные и лакеи, не моргнув глазом, принимали на себя удары. Секретари и советники по вопросам моды предусмотрительно держались вне пределов досягаемости ее рук, но так, чтобы это не бросалось в глаза. Те, кто были ко мне ближе других, и скоса тщательно разглядывали меня, и спустя какое-то время, чтобы оживить свое мужество, начали переговариваться друг с другом, достаточно громко, чтобы я услышал.