Шрифт:
Вскочила я, лампу задула, помылась, прибрала в комнате, печку растопила.
А пряник поставила на подоконник, прислонила к стеклу. Работаю и посматриваю на отцовский подарок.
Как вчера мы с мамой пообедали, так с тех пор я и не ела ничего.
Подошла я к окошку, взяла пряник.
Сейчас, думаю, поводья белые, сахарные, отломаю.
И не отломила.
Вот что я сделала.
Забралась я на табуретку и достала со шкафа картонную коробку. Хранились у меня в этой коробке все богатства: лоскутки разноцветные, картинки, глиняный петушок, серебряные бумажки из-под конфет. Разобрала я всё это добро и уложила заветный пряник на самое донышко.
Решила я твёрдо: нельзя! Пока не вернётся отец из больницы, не трону я его подарок. И не тронула. А нам трудно пришлось, пока отец хворал, очень трудно, внучек! Тогда кому до нас было дело? Хозяину? У него один был закон: работай на меня. А заболел — живи, как знаешь. Вот мы и жили. Случались дни — сухой корки дома нет. Вспомнишь пряник в такие дни — и сами руки к коробке тянутся. Так и толкает тебя: лезь на шкаф, снимай коробку, доставай отцовский подарок! Раза два я так и делала. Достану коробку, взгляну на пряник — и обратно уложу. Сберегла я его до отцова возвращения.
И вот уж весна пришла. Вечера стали светлые. Стою я в один такой вечер за воротами, жду маму. Ушла она в больницу — отца проведать. И вот, вижу, возвращается мама весёлая, даже ростом как будто повыше стала.
А рядом с ней кто идёт, прихрамывает?
Ой, люди добрые, да ведь это он, он, отец!..
И тут бабушка опустила голову, прикрыла шалью лицо и замолчала.
И Ваня молчал. Только поглядывал на бабушку. И наконец бабушка сказала:
— Вот тебе и всё, внучек.
— А пряник? — воскликнул Ваня.
Бабушка улыбнулась:
— Вернулся, значит, мой папаня из больницы. И утром на другой день вышел он во двор — погреться на весеннем солнышке. Я возле верчусь. То помогу ему трубку раскурить — уголёк принесу из печки, то шаль притащу — ноги ему укрою. А он только посмеивается, радуется, что домой вернулся. И вспомнил отец про свой подарок, спросил, понравился ли мне пряник.
Я бегом домой — да на шкаф. Схватила коробку — и к отцу:
«Цел, вот он, ваш подарок, папаня! Глядите!»
Отец головою покачал.
Спрашивает:
«Хотела, чтобы у тебя хоть что-нибудь осталось об отце на память?»
Я кивнула.
Отец повеселел и приказал мне:
«А теперь кусай, грызи этот пряник. Он уже, небось, как каменный стал! Не одолеешь?»
«Что вы, папаня!» — ответила я.
Раз, два — и нет отцова подарка!
Вот тебе и всё, внучек.
Некоторое время бабушка и внук опять шли молча. Каждый думал о своём. Но вот Ваня спросил:
— А в школу ты, значит, не пошла в тот день?
— Куда, куда? — удивилась бабушка.
— В школу! — повторил Ваня. — Так весь день и пробыла со своим папой?
Бабушка покачала головой и ответила:
— Не училась я тогда в школе.
— Как не училась? — удивился Ваня. — Ведь тебе было тогда уже восемь лет!
— Для нас, детей рабочих, тогда школ нехватало.
— А где же ты училась читать и писать? Откуда ты всё знаешь так хорошо?
— Учиться я пошла, внучек, много-много позже, уже при советской власти.
— Ну ещё, бабушка! Ещё! — попросил Ваня. — Ещё рассказывай! Ну, посидели вы с папой на солнышке, а потом что? Ну, пожалуйста! Бабушка!
— А потом, — ответила бабушка, — стали мы жить да поживать. Вот тебе и всё.
Ваня вздохнул.
— Ты почему вздыхаешь? — спросила бабушка.
Ваня вздохнул ещё раз и ответил:
— Потому что когда про несчастья рассказывают, то говорят длинно. А как только несчастья кончаются, сейчас же: «Вот тебе и всё». Даже в сказках — и то: «Я там был, мёд, пиво пил, по усам текло, а в рот не попало!» И конец… Почему это?
Бабушка подумала и ответила:
— А по-моему, мы с тобой всю дорогу говорили длинно и подробно как раз про хорошее. Про то, что все несчастья прошли и никогда-никогда не вернутся!
И тут бабушка и внук подошли к детскому саду и попрощались до пяти часов.
Вопросы и ответы
Для того чтобы попасть в детский сад, надо было открыть калитку и войти в настоящий сад, с высокими деревьями и широкими дорожками. Ваня так и сделал.