С усталым видом она выключила телевизор и опустилась в кресло-качалку.

— У меня был не самый лучший день, — утомленно сказала она.

— Что ж, Дениза, это вполне естественно. — Марино, усевшись в кресло с высокой спинкой и подлокотниками, не сводил с нее внимательного взгляда.

— Вы собираетесь рассказать мне о том, что обнаружили? — спросила она.

Я поняла, что она имеет в виду результаты эксгумации.

— Нам нужно провести еще ряд анализов, — ответила я.

— Значит, вы не нашли ничего, что помогло бы поймать убийцу, — с тихим отчаянием произнесла она. — Эксперты всегда говорят об анализах, когда ничего нового выяснить не удается. Уж я-то знаю, после всего, через что мне пришлось пройти.

— Такие вещи требуют времени, миссис Стайнер.

— Дениза, послушайте, — обратился к ней Марино, — мне очень неприятно, что приходится вас беспокоить, но нам нужно узнать еще кое-что. Док задаст вам несколько вопросов.

Она перевела взгляд на меня, слегка покачиваясь в кресле.

— Миссис Стайнер, в гробу Эмили обнаружен сверток. Как утверждает служащий бюро, вы хотели, чтобы он был похоронен вместе с девочкой, — сказала я.

— А, вы о Носочке, — произнесла она будничным тоном.

— Носочек? — переспросила я.

— Уличная кошечка, приблудилась к нам, наверное, с месяц назад, ну и Эмили, добрая душа, ее, конечно, подкармливала. Вот в общем-то и все. Эмили ее очень любила. — Она улыбнулась сквозь слезы. — А Носочком назвала, потому что та была вся черненькая, а лапки совсем беленькие. — Ее руки легли на подлокотники ладонями вниз. — Как будто в носочках.

— А от чего она умерла? — осторожно спросила я.

— Я не знаю. — Миссис Стайнер вынула из кармана платок и промокнула глаза. — Как-то утром я нашла ее перед дверью. Вскоре после того, как Эмили… Я решила, что у бедняжки сердце разорвалось от горя. — Она зарыдала, прижимая платок ко рту.

— Я принесу вам попить. — Марино поднялся и вышел из комнаты. Меня поразило то, как свободно он вел себя с хозяйкой и как хорошо ориентировался в доме — крайне для него необычно. Мое беспокойство росло.

— Миссис Стайнер, — мягко произнесла я, слегка наклонившись к ней с дивана. — Травма кошки не была душевной. У нее сломана шея.

— Что вы хотите сказать? — Опустив руки, она глубоко, прерывисто втянула в себя воздух. Ее покрасневшие глаза, слегка расширившись, пристально смотрели на меня.

— Она погибла насильственной смертью.

— Значит, под машину попала. Такая жалость. Я с самого начала этого боялась — так и говорила Эмили.

— Нет, машина ее не сбивала.

— Думаете, собаки загрызли?

— Собаки здесь тоже ни при чем, — ответила я. Вернулся Марино, неся в руках бокал с чем-то — кажется, с белым вином. — Кто-то убил ее. Намеренно.

— Откуда вы знаете? — в ужасе спросила миссис Стайнер, взяв дрожащими руками вино и поставив на столик рядом с креслом.

— Исследование показало, что ей свернули шею, — объяснила я все тем же тихим голосом. — Я понимаю, что такие подробности для вас крайне тяжелы, но вы должны знать правду, чтобы помочь нам найти того, кто это сделал.

— Как вы думаете, кто мог расправиться с котенком Эмили? — Марино снова сел, подавшись вперед и опершись руками о колени. Весь его вид показывал, что на него можно положиться и что с ним хозяйка дома может чувствовать себя в безопасности.

Она взяла бокал и, пытаясь успокоиться, сделала несколько неуверенных глотков.

— Были какие-то звонки… — Глубокий вдох. — Посмотрите, у меня все ногти синие. Я просто ходячая развалина. — Она вытянула вперед руку. — Никак не могу в себя прийти. И уснуть не могу. Просто не знаю, что делать. — Из глаз у нее снова полились слезы.

— Ничего, Дениза, ничего, — мягко сказал Марино. — Не спешите. Мы никуда не торопимся. Так что за звонки?

— В основном звонили мужчины, — утерев слезы, продолжила она. — Кажется, одна женщина, она сказала — если б я была хорошей матерью и следила за дочкой, такого бы… А еще какой-то мальчишка — баловался, наверное. Он что-то такое говорил, ну… Как будто он видел Эмили на велосипеде, уже после… В общем, неправда, конечно. Был и другой, взрослее. Тот сказал, что дело еще не кончено.