— Не, иногда батя такой страшный бывает. Смотрю на него, и думаю — сейчас весь дом разнесёт. И не слышит и не видит ничего!

— И это мы умеем, — задумавшись о чём-то своём, кивнул Михаил.

Тимофей замолчал.

— Знаешь, Тим, если б я мог собрать, как Ермак, отряд отчаянных ребят, я бы партизанить начал, ушел бы в тайгу…

— Здорово! — восхитился Тимофей.

— Ага... только теперь это называется ОПГ.

— О-пэ-гэ?

— Организованная преступная группировка! Так что иди-ка ты, Тимоха, лучше в путешественники. И дуй отсюда в дальние страны! В пустыню какую-нибудь Сахару, там тебе точно никто мозги компостировать не будет.

Услышав такую перспективу, Тимофей тяжело вздохнул. Он не знал, что ответить. Жизнь в будущем никак не представлялась. Её впереди не было, как не было вчера и сегодня. Сколько ещё можно возить рыбу бабушке Ануш, торговать цацками на заправке? И саднило в мальчишеской душе вполне ясное понимание, что школу бесконечно пропускать нельзя, что когда-нибудь за это спросят по большому счету, что с родителями может произойти беда. Уж почти случилась. Однажды отец уснул с непогашенной сигаретой в руках. Тлеющий окурок выпал на ковёр, а через двадцать минут всю комнату заполнил едкий дым. Хорошо, что Тимофей вовремя вернулся домой и быстро залил из ведра начинавшийся пожар, открыл окна. Родители даже не проснулись. Остатки ковра отец утром выкинул, а на полу так и осталось чёрное выгоревшее пятно с кратерами лопнувших пузырей краски по краям. Никто Тимофею спасибо не сказал...

— Ладно, Тимох, мне пора. Когда в следующий раз будешь?

— Сегодня вторник, я и так школу пропустил, в субботу рвану. Там у нас так себе уроки. В субботу будешь?

— Раз ты приедешь, буду. Хочешь, я тебя посажу на машину?

— Не, не надо. Сосед обещал заехать. Я пока посижу, мне здесь нравится. Скажи только этим, — он кивнул на официанток, — чтоб не выгоняли.

— Скажу. Ну, бывай напарник, — Михаил протянул Тимофею руку-змею и вышел из кафе.

7

В этот вечер Тимофей не рассчитал с возвращением. Видимо, отцу понадобилось выходить на вахту раньше, и поэтому, когда Тимофей пришел домой, тот отмокал в ванне, а на кухонном столе вместо водочных бутылок уже выстроились пластиковые пивные. Значит, отец приводит себя в порядок. Проскочить незамеченным в свою комнату не удалось, Егор Семёнович распаренный вышел в прихожую.

— Ты где опять шлялся весь день?

— Ездил в Демьянку, — не стал врать Тимофей.

— Один? Вместо школы? Совсем от рук отбился! — хмурый, красный, измученный алкоголем Егор Семёнович был настроен серьёзно.

Ничего хорошего это Тимофею не сулило. Сбрасывая похмелье трясущимися руками, отец пытался в два-три дня нагнать пропитые дни. Он хватался вдруг за покосившийся забор во дворе, смазывал заскрипевшие дверные петли, ремонтировал сломанную в пьяном угаре мебель, и — самое неприятное — требовал на просмотр дневник и тетради...

— Пап, я с друзьями ездил, думал, деньги в доме кончились, рыбу продал.

— Ну, ёлки-палки! — вскинулся Егор Семёнович. — Я что — мало зарабатываю! Вкалываю, как проклятый, а ты учиться не хочешь!

К глазам Тимофея подступили слезы, закричала обида:

— А вчера тебе на это плевать было!

Егор Семёнович остолбенел, а Тимоха закрыл голову руками, готовясь к тяжелому удару. Но отец вдруг обмяк, присел рядом на корточки, и, проглатывая комок в горле, не своим, глухим и дрожащим голосом сказал:

— Прости, сынок. Гад я последний... — обнял и крепко прижал к своей груди. — Прости... Просто жизнь такая... Всё... завязывать надо. Всё, сынок, сейчас потихоньку пивком отойду и боле не буду.

— Правда? — сколько раз верил в это Тимофей.

— Я очень постараюсь. И ты постарайся. Надо учиться. Надо, сын. Иначе никто тебя уважать не будет, на работу не возьмут, даже к нам в бригаду. У нас ведь тоже среднее образование надо. Хотя... Никому мы сейчас не нужны, никто никому не нужен! Что с народом сделалось? Я, конечно, от слабости пью, но и от злости. Тебе пока не понять.

— Почему не понять? Наш историк часто говорит, что родину в очередной раз предают.

— Правильно говорит. Только что делать-то? Что мы можем?

«Водку пить», — подумал Тимофей, но вслух говорить не стал, побоялся обидеть трезвеющего отца. Егор Семёнович тяжело вздохнул, поднялся во весь рост и потрепал Тимохины волосы. Он и сам знал такой ответ.

В этот момент из спальни появилась мать. Растрёпанные волосы, глаза с хмельной паволокой, мятый халат без двух пуговиц...

— Тимоша пришёл, — обрадовалась она.

Отец же нашёл новую мишень. Он посмотрел вдруг на неё с едва скрываемым раздражением.

— Ты-то чего пьёшь?! Парня совсем забросила! Посмотри на себя! Сыну на глаза показываться не стыдно?