Шрифт:
Мы узнали друг о друге все, что хотели узнать, и замолчали.
Было уже темно, когда мы причалили к берегу. Потом брели по тайге обратной дорогой. Нас обступало могучее войско хвойных великанов. Горели синие игольчатые звезды в вышине. Назойливо гнусавили у самого уха комары. Стучал козодой. Кате, по-видимому, сделалось скучно, и она сказала:
— Поговорим о звездах.
— Как это?
— Будем читать стихи о звездах и угадывать поэта. Кто наберет больше очков, тот вправе требовать от другого исполнения любого своего желания. Эту игру я придумала сама. Согласны?
Я усмехнулся и ответил стихами:
Холодят мне душу эти выси, Нет тепла от звездного огня. Те, кого любил я, отреклися. Кем я жил — забыли про меня.Она, не задумываясь, прочла:
Предрассветное. Синее. Раннее. И летающих звезд благодать. Загадать бы какое желание, Да не знаю, чего пожелать.И, немного помолчав, добавила:
Хочу концы земли измерить, Доверясь призрачной звезде, И в счастье ближнего поверить В звенящей рожью борозде.Я отозвался:
Я хочу под гудок пастуший Умереть для себя и для всех. Колокольчики звездные в уши Насыпает вечерний снег.— Не люблю я его, — сказала Катя. — Вот это лучше:
Ваш тридцатый век обгонит стаи сердце раздиравших мелочей. Нынче недолюбленное наверстаем звездностью бесчисленных ночей…Я не заставил себя ждать:
Послушайте! Ведь если звезды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?!— Совсем неплохо! — одобрила она. — А вот это не угадаете:
Небесный свод, горящий славой звездной, Таинственно глядит из глубины, И мы плывем, пылающею бездной Со всех сторон окружены…— Тютчев!
— Верно. Гм. С вами, оказывается, не так легко состязаться. А вот это ни за что не угадаете! Да и невозможно отгадать. И все же слушайте:
И голос мой был тих. Слагает вдохновенно Свой самый нежный гимн душа в вечерний час. Вдыхая чистоту той ночи незабвенной, Я для тебя у звезд просил весны нетленной, Я у твоих очей просил любви для нас…Было над чем призадуматься. Я долго шагал молча. Меня испытывали, хотели от меня невозможного. Можно было бы уступить. Но я продолжал ворошить память, и наконец ответ пришел.
— Переводные стихи. Вы начинаете лукавить. И все же я назову поэта:
Америка — страна с душой обледенелой. Нажива — цель ее во всех мирских делах, Звезда ж Италии, что ныне побледнела, Огнем поэзии пылала в небесах! Материки звездой холодной озарятся, И Филадельфия, где властвует купец, Изгонит римских муз, кем был любим Гораций И Микеланджело — ваятель и певец…Катя не отозвалась. А когда мы были уже почти у калитки ее дома, она призналась:
— Не знаю таких стихов, а потому не могу проверить, угадали вы или нет.
— Значит, сдаетесь?
— Если угадали, то выиграли вы. Но это невозможно…
— И в первом и во втором случае стихи Гюго!
Она медленно высвободила руку:
— Вы опасный человек. Я теперь даже не знаю, чего можно от вас ожидать. Во всяком случае, вы притворщик — вот что! Да, вы угадали — Гюго! Но победила все-таки я. Я наконец-то раскусила вас. А вообще-то не воображайте, что вы такой эрудит. Вот вам стихи. Думайте, гадайте себе на мученье:
Покой не нарушат ни конный, ни пеший. Лишь звезды дрожат в вышине над колодцем, Как чистые капли грозы отшумевшей Дрожат на стекле озаренные солнцем… Той шумной от ливней, далекой весною, Когда еще был пареньком я несмелым И девочка в ситцевом платьице белом Стояла безмолвная, рядом со мною, — Гроза прошумела, и крупные брызги Дрожали на стеклах, от сада зеленых, На темных, как будто бы вдруг удивленных, Глазах ее, так неожиданно близких… Никто ей не скажет, никто не напишет, Что этого взгляда ищу я повсюду. И чувствовать это, и видеть, и слышать Уже никогда, никогда я не буду…