– Как вам будет угодно, сэр!

Он щелкнул каблуками и отошел к своей «стрекозке». Бердо проводил его взглядом.

– Межпланетная косточка, – сказал он с непонятной интонацией. – Внук самого Саймака, а как держится! Ни капли чванства.

– Надо бы вернуть Бруно в цирк, – сказал Омал, – не с собой же его брать…

– Надо бы, – вздохнул авантюрист.

– Я заберу зверя в свой клан, – отозвался молчавший до сих пор марсианин. – Мои воины выменяли достаточно циновок, чтобы с честью вернуться в пустыню. Небесному зверю будет лучше в песках, чем в клетке.

– Неплохая идея, – одобрил Бердо. – Но что скажет мистер Паттенбергер, хозяин цирка?

– Вождь небесных людей выкупил зверя, – ответил Тарк Тарсас.

– Ну что ж, очень на него похоже, – пробормотал авантюрист. – Ну, если всем сестрам роздано по серьгам, пора прощаться… – Он прижал левую руку к груди, а правую вскинул: – Прощай, вождь! Пусть две луны всегда светят тебе в спину!

«Ага, – подумал Омал. – Выходит, это все же пожелание добра…»

– И тебе, Хартур! – откликнулся Тарк Тарсас.

– И пусть Великая буря не застанет тебя в пути, – добавил Бердо.

Авантюрист деликатно отошел в сторонку. Омал посмотрел на марсианина снизу вверх. В горле у него стоял комок.

– Ты самый великий воин из всех, кого я только видел, Тарк Тарсас! – сказал он, справившись со спазмом.

– А ты, Джо-Омал, – самый странный, – отозвался вождь. – Говорят, только древние боги владели даром жить в разных телах, и это делало их бессмертными. Возможно, ты бог, Джо-Омал… Ночами, глядя на большую луну, я буду вспоминать о битвах, где мы сражались.

Портовый нотариус, тыча сухим перстом в уснащенные гербовыми печатями бумаги, заставил его расписаться в нескольких местах. Омал едва не оставил свой собственный автограф: «Мохо» и замысловатая закорючка на конце, – но вовремя вспомнил, что официально его зовут иначе. Пришлось слегка напрячься и изобразить фамилию Бастер. К счастью, крючкотвор-стряпчий ничего не заподозрил, вручил Омалу «Свидетельство на право владения среднетоннажным космическим судном «Тувия», кратко поздравил и выпроводил за дверь.

Отдуваясь и обмахиваясь плотным глянцевым дипломом «Свидетельства», Омал вышел на крыльцо портовой конторы, где его поджидал Артур Бердо, с термосом за плечами, и служащий в серо-голубой униформе. Завидев Омала, Бердо отшвырнул окурок и протянул руку:

– Поздравляю, Джо!

– Примите и мои поздравления, мистер Бастер! – эхом отозвался служащий. – Если у вас нет других планов, я охотно покажу вам ваше приобретение.

– Никаких других планов, – нетерпеливо проговорил Омал. – Сгораю от любопытства.

– Тогда прошу следовать за мной, – проговорил служащий, спускаясь с крыльца.

– Но потом мы обязательно обмоем царский подарок, – шепнул Омалу на ухо авантюрист.

Омал не стал отвечать, он предвкушал встречу с ракетами. Ведь он никогда не был на космодроме.

Они миновали ворота, кивнули солицейским, охраняющим въезд в космопорт, и направились к небольшому открытому атомобильчику. Служащий предупредительно открыл перед ними дверцу пассажирского салона, а сам сел на место водителя. Атомобиль мягко тронулся с места и бодро покатил по широким и гладким плитам из пенобетона. Склады горючего, водонапорные башни, пакгаузы и ремонтные доки быстро остались позади. Перед ними открылось стартовое поле. Величественными монументами возвышались на нем межпланетные корабли.

Бердо опять закурил, на корабли он не смотрел. Эка невидаль. А вот Омал глядел во все глаза. Профессор Стросс оказался абсолютно прав. Ракета, что принадлежала Перси Бранду, была ржавой развалюхой по сравнению с величественными лайнерами. Широко расставив телескопические опоры, нацелив стреловидные вершины в знойное небо, межпланетные корабли являли собой воплощение скорости и мощи. Для того чтобы заглянуть в их дюзы, широкие, как тоннели метро, на цыпочки встать недостаточно. А чтобы попасть в пассажирскую кабину, пришлось бы подниматься на высоту тридцатиэтажного здания.

Некоторые корабли коротали время в одиночестве, но большинство стояло в окружении передвижных ферм обслуживания, заправочных атомобилей и пассажирских подъемников. Десятки людей словно муравьи сновали вокруг неподвижных гигантов, готовя их к очередному перелету между мирами. На ажурных башенках подъемников трепетали красочные транспаранты с обозначением рейса. Вероятно, это было сделано во избежание путаницы.

Каждый транспарант был определенного цвета: голубой извещал, что лайнер полетит на Землю, а желтый – только до Луны. Венера выделялась насыщенно оранжевым колером, Юпитер – кофейным, а Сатурн – желто-зеленым. О рейсе на Меркурий сигнализировал серебристо-серый транспарант. Изумрудное полотнище призывало достичь Урана. Ультрамарин предназначался для Нептуна. Для того чтобы дальтоники или существа, лишенные цветового зрения, не заблудились, на транспаранты были нанесены контрастные надписи с названием планеты назначения.