Юноша не мог знать, что озабоченное выражение лица Алли имело лишь частичное отношение к происшествию с Шилох. Всю дорогу от заправочной станции девушка неслась сломя голову, у неё даже дыхание сбилось — такое для послесвета вообще немыслимо, и однако это правда: Алли ощущала, что запыхалась. Когда она увидела последний прыжок лошади, сердце девушки упало: сначала потому, что было жалко бедного животного, а потом — потому что вместе с ним пропала возможность быстро унести отсюда ноги.

Она попыталась привлечь внимание Майки к своей проблеме, но тот всё ещё бушевал, как штормовые тучи над их головами:

— Вот безмозглая лошадь!

— Забудь про лошадь, у нас заботы поважней! — Алли схватила его за руку и повернула к себе. — Скинджекеры!

— А?

— Двое скиндежкеров! Они следили за нами. Надо убираться отсюда!

Но, повернувшись, она обнаружила, что уже поздно. Те двое уже ступили на мостки и направлялись к ним. Наконец-то Алли увидела, как они выглядят в своём истинном обличье — ведь до этого момента они являлись ей под чужой личиной. Алли подумалось, что в живом мире с его простыми законами когтей и зубов сталкиваться с этими жуткими личностями было легче.

Хотя Алли никогда прежде не видела их реальных лиц, она безошибочно определила, кто есть кто. Тот, что шёл справа, был длинный и тощий, с одутловатой, как у хомяка, физиономией, с выпирающими коленками и торчащими локтями — слишком выпирающими и слишком торчащими. Такой же преувеличенной была и его кривая улыбка — она, практически, заезжала ему под самое правое ухо.

— Ну-ну! — изрёк он. — Оторва Джил обзавелась дружком!

Второй скинджекер был облачён в сине-белую футбольную [13] форму, из всего лица видимыми оставались только два холодных злых глаза, остальное скрывалось под шлемом. Парень отличался внушительными размерами — таким, как он, прямая дорога в заднюю линию обороны, неважно, хороший он спортсмен или нет. Видно, какая-то игра закончилась для него весьма печально, и теперь он навсегда застрял в Междумире в качестве футбольного защитника. Когда он разговаривал, слова выходили невнятными и скомканными, а всё потому, что во рту у парня навеки остался зубной протектор.

— Поштой-ка, — прошамкал он. — Это не Оторва Джил!

— Она, она! — возразил тощий. — Просто паскуда изменила свою внешность, вот и всё!

— Не-е... Она ражве на такое шпошобна?

Алли наклонилась к Майки и прошептала ему на ухо:

— На счёт три рвём отсюда во весь дух!

Но Майки ответил:

— Я никуда не рву. И ты тоже.

Он прав. Просто встреча с другими скинджекерами потрясла Алли глубже, чем она отдавала себе в этом отчёт, поэтому она не могла соображать ясно.

— Хорошо, — согласилась она. — Будем драться. — И вспомнив, как её припечатали к бензоколонке, добавила: — Футболист — мой.

Алли с Майки приготовились к битве, но прежде чем она разразилась, на сцене объявился некто третий. На мостки вбежала тушка — молодой человек, по виду типичный панк в кожанке и с причёской типа «бешеный дикобраз» — с ней даже дождь не в состоянии был справиться. Но в следующую секунду мокрые дикобразьи иглы преобразились в сухие волнистые волосы, а очертания лица стали мягче. Алли не сразу сообразила, что происходит. А просто это был третий скинджекер, и он как раз выбирался из своего хозяина. Парень по стандартам Междумира был стариком — на вид никак не меньше семнадцати. Полосатая майка немного слишком плотно облегала его мускулистый торс. Тушка-панк поковылял обратно с мостков в полной прострации, а третий скинджекер ухватил тощего и футболиста за загривки.

— Вы что это твор-рите? — рявкнул он. У него был странный акцент, который Алли не сразу удалось определить.

— Это Оторва Джил! — слабо пискнул тощий.

— Р-рехнулся? Она что, по-твоему, похожа на Отор-рву Джил?

Акцент точно восточно-европейский. Если бы Алли попросили догадаться, какой, она бы сказала — русский.

Футболист не знал, на что решиться — то ли трясти головой, то ли кивать, так что он умудрился сделать понемногу и того, и другого, став при этом похожим на китайского болванчика.

— Когда мы увидели, как она влежает в ту толштую тёлку там, в Вирджинии, мы были немного далеко и не ражглядели её морду!

— Ага, ага, — подтвердил второй, — а когда она с неё счистилась, мы опять были далеко, так что опять... вот...

Русский испустил тяжёлый, полный безнадёги вздох и повернулся к Алли с Майки.

— Это всё я виноват, — извиняющимся тоном сказал он. — Когда они сказали, что наткнулись на скинджекера, я приказал им не спускать с тебя глаз. Теперь вижу, что должен был взять это на себя. — Он отпустил обоих провинившихся и выступил вперёд. — Меня зовут Милос [14] . А с Хомяком и Лосярой вы уже знакомы.

Он бросил рассерженный взгляд на своих соратников. Лосяра толкнул Хомяка — тот чуть не слетел с мостков в воду.

— Это вшё он!

Хомяк не остался в долгу и двинул коллегу в спину, но нужного эффекта не достиг.

— «Взять это на себя»?! — вскинулся Майки. — Да ты наглец! Какое ты вообще имеешь право шпионить за нами?

— Пожалуйста, прошу меня простить, — спокойно сказал Милос, — но нас здорово на... с нами плохо обошлись, и мы приняли уважаемую мисс кое за кого другого.