Дайна отдала блестящий шар одному из ребят:

— Повесь-ка его на вешалку — будет нам вместо рождественской ёлки, всё равно ничего лучше у нас нет. — Затем она вновь обернулась к Алли. — Мы сдержим обещание — если нам попадётся что-нибудь ценное, мы сохраним это для тебя.

Ну что ж, неплохой деловой договор. Алли уже удалось обеспечить лояльность многих групп послесветов. Ах да, не групп, а «облаков», подумала она, с лёгкой горечью покачав головой. В одной из противных Мэриных книжонок, толкующих о том, как себя вести, авторша настаивала на том, что любое собрание послесветов надлежит называть «облаком». У птиц — стая, у гусей — стадо, а у послесветов — облако. Больше всего Алли раздражало то, насколько эффективно Мэри формировала их междумирный сленг, можно сказать, создавала собственный язык, и весьма успешно. Алли не удивилась бы, если бы узнала, что и название «Междумир» изобрела тоже Мэри.

Алли нашла Майки на соседней улице — тот стоял на обширном газоне и развлекался тем, что крепко топал по нему ногой, а потом любовался рябью в живом мире, которую создавало его топанье. Он явно смутился, застигнутый за этим ребяческим занятием. Алли постаралась скрыть улыбку: зачем смущать беднягу ещё больше?

— Ну что, с делами покончено? — спросил Майки.

— Да. Куда теперь?

Алли потеснилась, давая ему место на спине лошади — Майки всегда сидел впереди неё, держа поводья. Он и так почти всё время держался на заднем плане, так что пусть уж тешит самолюбие тем, что ему принадлежит честь выбора пути.

— У меня есть кое-какие соображения на этот счёт, — ответил Майки. — Здесь недалеко.

Алли уже давно сделала вывод, что в профессии искателя многое определяет слепая удача и острая наблюдательность. Были, впрочем, искатели, которых называли «гробовщиками»: они околачивались около умирающих в надежде, что те обронят что-нибудь по дороге на тот свет. Но лучшие находки почти всегда случались неожиданно, а лучшие обмены — когда искатель проявлял ловкость и остроту ума, оставаясь при этом честным. Вот и сейчас их седельная сумка была полна всякого добра: здесь были хрустальная дверная ручка, пустая фоторамка, старый плюшевый мишка... Все эти вещи считались в Междумире настоящими сокровищами.

Но поиски и обмен — это лишь часть работы искателя. Этот народ был окутан мистическим ореолом благодаря рассказываемым ими историям. Ведь тогда как все послесветы по большей части держались одного и того же насиженного места, искатели всё время двигались, странствовали. Они видели и слышали больше остальных, и именно они разносили вести и слухи. Поэтому Алли и решила стать одним из представителей этой славной гильдии.

Когда Алли только-только прибыла в Междумир, она услышала рассказы о чудесах, монстрах и всяких прочих ужасах. Однако сейчас у неё появилась некоторая возможность самой влиять на слухи и россказни. Теперь она сама могла разносить весть о том, кто на самом деле является истинным монстром Междумира — Мэри, конечно — а заодно влиять на людей так, чтобы у них создавалось верное представление о деятельности Ника. Шоколадный Огр? Ха-ха! Тоже мне монстр нашёлся! Да у него ни единой монстровской косточки в теле нет — если можно так выразиться о том, у кого вообще нет тела.

Вот только Мэри вела свою «дезинформационную» войну куда более умело, чем Алли. Послесветам (как, впрочем, и живым людям) было гораздо легче поверить в то, что красота и порядочность всегда идут рука об руку.

Но если уж на то пошло, то легенды об Алли-Изгнаннице тоже распространились чрезвычайно широко. Конечно, в них не всё было правдой, но не в этом дело. Главное — Алли заработала себе весьма солидную репутацию, хотя и несколько негативного свойства — репутацию возмутителя спокойствия и источника повышенной опасности. Но зато её знали и уважали. Ну что ж, с этим можно жить.

Впрочем, эта репутация Алли вполне устраивала.

Кейп-Мэй. Население: 4034 зимой и по крайней мере в десять раз больше летом. Самая южная точка Нью-Джерси. За ней — только вода.

Алли застыла перед затейливым дорожным знаком с надписью «Добро пожаловать!», обозначающим границу городка.

— Ты тонешь, — предупредил её Майки, не сходя с лошади. Шилох, постепенно привыкнув к живому миру, постоянно перебирала копытами, вытаскивая их из почвы с громким, чмокающим звуком. Со стороны казалось, что лошадь просто гарцует на месте. А вот Алли, забывшись, ушла в землю по колени.

Она протянула Майки руку, и тот вытащил спутницу из земли.

— Ну вот, — сказал он. — Это здесь, да? Помнится, ты говорила, что жила в Кейп-Мэй.

— Да.

Из-за всех этих передвижений Алли совсем потеряла ориентацию. Она и не догадывалась, что находится так близко от дома.

— Ведь ты же этого хотела — попасть домой?

— Да... всегда хотела...

Майки соскочил с лошади.

— Там, на моём корабле, я часто видел, как ты стоишь у борта и смотришь в сторону берега. Ты так тосковала по дому... Ты даже не представляешь себе — я ведь чуть было не решился отвезти тебя домой. Уже тогда.

Алли улыбнулась:

— И ты ещё называл себя монстром!

Майки оскорбился до глубины души:

— Я был великолепным монстром! Единственным Истинным Монстром Междумира!

— «Внемли моему имени и трепещи!»

Майки отвёл глаза и потупился.

— Никто больше не трепещет...

Алли рассердилась на себя за то, что дразнит его — Майки не заслуживал такого обращения. Она нежно погладила его по щеке. Кто бы мог подумать, глядя на этого синеглазого юношу с гладкой кожей, что ещё недавно он был МакГиллом — мерзким, наводящим ужас монстром! Но время от времени Алли всё-таки замечала в нём остатки прежнего чудовища: они проявлялись в приступах раздражительности, в неуклюжести его рук — словно они по-прежнему были клешнями; в том, как он держал себя — будто владыка мира. Да, монстр ещё таился в нём, но лицо... Оно было лицом юноши — привлекательного с любой точки зрения, хотя и несколько склонного к меланхолии.