Интересно, в чем подвох?

Он вернулся к себе в кабинет и принялся терзать компьютерную клавиатуру. Устройство, озвучивающее то, что он напечатал, было включено. Фиона это точно знала, хоть из-за стеклянной перегородки и не слышала. Броуди всегда внимательно проверял все, что печатал. Жаль, что она не надела сегодня новую блузку.

В час дня они сидели в отдельной кабинке заведения, по мнению Фионы, бывшего попросту грязной забегаловкой. Как она, к своему неудовольствию, обнаружила, находился этот ужас недалеко от дома Броуди. Они сидели на липких красных пластиковых стульях за не менее липким ламинированным столом.

— Боже мой, Броуди, жалко, ты не видишь этого места. Все вроде как стилизовано под ресторан пятидесятых годов, но у меня такое ощущение, что здесь и правда ничего не меняли с пятидесятых. Включая еду.

Броуди что-то недовольно проворчал.

Фиона вздохнула и взяла меню. Да, не так она представляла себе обед с Броуди.

— Тут есть яичница с беконом. Бутерброд с беконом. Бутерброд с яйцом. Омлет с беконом, можно с помидо…

— Я буду блюдо дня.

Фиона посмотрела в меню, потом огляделась вокруг.

— Ты прав, здесь есть блюдо дня. Написано мелом на доске у бара. А что это за блюдо?

— Каждый день разное. — Он замолчал, потом повернулся налево: — Как дела, Иди? — Его лицо осветила улыбка.

— Прекрасно, профессор, спасибо большое. Я стала бабушкой в шестой раз. — Иди с гордостью разгладила фартук.

Фиона видела, что в кафе работают еще по крайней мере четыре официантки. Как же он узнал, что к ним подошла именно Иди? К тому же по их разговору было понятно, что он бывал здесь раньше. Но когда?

— Два блюда дня и два кофе, пожалуйста, — заказала Фиона. Ей хотелось поскорее с этим покончить. Обед с Броуди не оправдал ее ожиданий. Она мечтала, что они пойдут в шикарный ресторан, возможно даже, Броуди наконец скажет ей, что любил ее все эти годы… Она вздохнула и развернула салфетку с приборами.

Когда официантка ушла, Броуди откашлялся.

— Фиона, я не просто так тебя сюда привел.

— Правда? — Глупо, конечно, но сердце замерло, и стало трудно дышать. Всего на мгновение, но Броуди заметил.

— Не волнуйся так, — сказал он.

— Я не волнуюсь. — Фиона еще больше занервничала. Почему этот слепец всегда видит ее лучше, чем она сама?

— Мне необходимо, чтобы ты описала мне всех посетителей.

Броуди говорил резко, но в голосе его сквозила горечь. Он не любил ни о чем просить, а уж тем более использовать слово «необходимо». Помощь Фионы он всегда принимал с неохотой. Нанимая ее несколько лет назад на работу, он сказал, что она должна будет возить его и помогать в кое-какой административной работе. Фиона никогда не напоминала ему о сотне других вещей, которые она для него делала, начиная с помощи в подготовке лекций и заканчивая покупкой туалетной бумаги. «Она мой ассистент», — объяснял он. «Я твои глаза», — думала она.

— Что ты хочешь о них знать?

— Начни со стола у двери. Там сидят четверо, верно?

Фиона положила локоть на спинку своего стула и обернулась. Никогда ей не понять, как он это делает. Порой она сомневалась, действительно ли он незряч.

— Да, двое мужчин, две женщины. Молодые, все чуть за двадцать. Они немного, ну, неформалы. На одной из девушек шапочка в ретростиле, словно из сороковых годов. На другой — длинная юбка из лоскутов. Выглядят довольно безобидно. — Один из парней посмотрел на Фиону, и она быстро отвела глаза. — Может, скажешь, в чем дело?

— Следующий столик, — приказал Броуди. — Тот, что у окна.

— Там сидит один мужчина. Пожилой. Под семьдесят. Похоже, живет один и…

— Достаточно. Давай дальше. И не надо никаких предположений.

— За следующим сидит молодая мамаша. С ней девочка в кресле для кормления. И подруга.

Пьют чай. Дальше несколько школьников, а рядом пара рабочих. Вроде бы строите…

— Стоп. Давай про школьников. — Броуди подался вперед и сжал руку Фионы. — Я хочу знать о них все. Вплоть до цвета их носок.

Фиона молча уставилась на свою руку. За те восемь лет, что она проработала с профессором Броуди Квинеллом, он еще ни разу не дотрагивался до нее. И она еще ни разу не видела его таким испуганным.

Кэрри не смогла бы точно сказать, что потрясло ее больше — то, как жила эта женщина, или то, что она потеряла своего единственного сына. По настоянию врача она принимала диазепам с того дня, как случилось несчастье, то есть уже четвертые сутки. Тем не менее женщина пребывала на грани истерики и в бешенстве набросилась на оператора, посмевшего снять фото ее сына на каминной полке.