Палата отделения интенсивной терапии была заставлена какими-то сложными приборами с мигающими лампочками. Алекс с перевязанной головой лежал в углу. Он повернул лицо на звук шагов и приоткрыл глаза. Рядом с кроватью мерно попискивал монитор. Кэти подошла и осторожно взяла Алексу за руку.

— Дети как? — прошептал он. Слова выходили медленно, с трудом.

— Все хорошо, они у Джойс. Она забрала их к себе домой.

Слабая, почти неразличимая улыбка тронула его губы.

— А ты?

— Я отлично, — уверенно сказала Кэти.

— Я люблю тебя, — выговорил он.

В эту секунду Кэти понадобились все силы, чтобы не разрыдаться.

— Я тоже тебя люблю.

Веки Алекса опустились, взгляд расплылся.

— Как все было-то?

Кэти принялась рассказывать об основных событиях последних двенадцати часов, но вскоре увидела — глаза Алекса закрыты. Вскоре он встрепенулся, но выяснилось, что он забыл отдельные фрагменты ее рассказа. Кэти начала повторять с начала, держась спокойно и деловито.

Когда Джойс привезла Джоша и Кристен, врач в виде исключения разрешил им зайти к папе. Кристен нарисовала человечка, лежащего на больничной койке, и подписала снизу цветными карандашами: «Папа, скорее поправляйся». Джош принес отцу журнал о рыбалке.

Алекс понемногу начинал воспринимать окружающее более связно. После полудня он уже поднимал голову, правда, жаловался на чудовищную головную боль, и память к нему более-менее вернулась. Голос звучал громче, а когда Алекс сказал медсестре, что хочет есть, Кэти с облегчением улыбнулась, поверив, что с ним все будет в порядке.

Алекса выписали на следующий день. Шериф приехал снимать с него показания для протокола уже в дом Джойс. Он между прочим сказал, что содержание алкоголя в крови Кевина было практически смертельным, а с учетом потери крови вообще не понятно, каким образом он оставался в сознании и даже что-то делал. Кэти промолчала, подумав, что здешние полицейские не знали Кевина и не сталкивались с владевшими им демонами.

Когда шериф ушел, Кэти вышла во двор постоять на солнце и хоть немного разобраться в своих чувствах. Она рассказала шерифу правду о событиях прошлой ночи, но кое-что осталось недосказанным. Она и Алексу не все открыла, сама не в силах понять происходящее. Она не сказала, что, бросившись после смерти Кевина к лежавшему без сознания Алексу, она рыдала по ним обоим. Непостижимо, но сейчас, когда недавний кошмар остался позади, Кэти вспоминала редкие счастливые минуты жизни с Кевином — как они смеялись интимным шуткам или лежали на диване, мирно обнявшись.

Противоречивые воспоминания о прошлом плохо увязывались с пережитым ужасом, но было и еще кое-что непонятное. Кэти осталась у Джойс, потому что боялась возвращаться в коттедж.

Через несколько часов Алекс и Кэти стояли на бывшей парковке, глядя на свежее пепелище. Блуждающий взгляд выискивал в обугленных развалинах знакомые предметы: металлический каркас дивана, металлический стеллаж с бакалеей, почерневшую ванну.

Развалины разбирали двое пожарных. Алекс предупредил их о сейфе, который хранил в шкафу. Повязку с головы он снял, открыв выбритую кожу со свежими швами и огромное черно-синее вздутие.

— Прости, — тихо сказала Кэти. — За все.

Алекс покачал головой:

— Ты-то тут при чем? Ты же этого не делала.

— Кевин приехал за мной.

— Знаю, — сказал Алекс. После секундного колебания он добавил: — Кристен и Джош рассказали, как ты помогала им выбраться из дома. Джош сказал, что еще ты схватила Кевина, а им приказала бежать. По его словам, ты Кевина отвлекла. Спасибо тебе.

Кэти зажмурилась:

— Какое спасибо, как ты можешь вообще меня благодарить? Если бы с ними что-то случилось, не знаю, как бы я дальше жила.

Алекс кивнул, не глядя на нее. Кэти поддала ногой горку пепла, принесенную на парковку ветром.

— И как теперь все будет? Я имею в виду магазин.

— Отстрою заново, что ж еще.

— А где вы будете жить?

— Еще не знаю. Пока у Джойс, но я попробую найти что-нибудь потише и с видом. Раз я пока не могу работать, имеет смысл нормально отдохнуть.

Кэти ощутила холодок под ложечкой:

— Я даже представить не могу, что ты чувствуешь.

— Ничего. Оцепенение какое-то. Детей жалко. Шок, одним словом.

— И гнев?

— Нет, — ответил Алекс. — Никакого гнева.

— Но ты же все потерял!

— Не все, — возразил он. — Дети живы. Ты цела. Вот что действительно важно. Это, — он показал рукой, — ерунда. Почти все можно купить, вопрос времени. — Алекс свел брови, пристально разглядывая что-то в золе. — Ну-ка, подожди…

Он подошел к груде обгорелых обломков и вытащил удочку, застрявшую между почерневших деревянных планок. Она была черной от сажи, но неповрежденной. В первый раз Алекс улыбнулся.