К вечеру полный пакет документов уже был готов.

Я знал, что времени у меня уже почти не осталось, но вместе с тем я понимал, что судьбой мне отведено ровно столько, сколько нужно для того, чтобы собраться с силами и рассказать тебе всё, что произошло.

И вдруг мои размышления прервал телефонный звонок.

Это была ты.

И тогда я понял: всё, это конец.

И вот, наконец, мы встретились с Крыловым.

Я никак не могла отдышаться, поэтому сказала ему, что расскажу всё чуть позже. Кажется, он не против.

Мы сидим за столиком, нам уже принесли еду. Я заказала бокал вина, а Крылов — лазанью.

Он терпеливо ждёт.

И вот, пауза, которая повисла между нами, подошла к концу.

Дмитрий Валентинович говорит:

— Ну что, Вика, вы уже отошли от шока? Ведь я так понимаю, у вас шок?

— Да, есть немного. Но уже всё нормально. Только давайте я вам расскажу всё с самого начала? Это внесёт ясность.

— Конечно, я не против. Я весь внимание.

— Ладно. Только слушайте внимательно, у меня сейчас такой сумбур в голове, что меня легко сбить.

— Хорошо, я буду слушать вас внимательно.

— Так. Начну с детства. Я родилась с какой-то спинномозговой грыжей, благодаря которой была прикована к инвалидной коляске до двенадцати лет. Из-за этого от нас с мамой ушёл отец, а мама начала сильно пить. Вскоре она окончательно лишилась человечности и, обвиняя меня во всех своих бедах, в том числе и в уходе отца, начала меня постоянно избивать.

Следователь сказал бы:… жестоко обращалась со своим несовершеннолетним ребёнком.

— В двенадцать лет, в конце учебного года, — продолжаю я, — случилось первое моё сильнейшее потрясение. Я участвовала в одном забеге на инвалидной коляске. И выиграла его. Выиграла и вдруг почувствовала свои ноги. Затем за несколько месяцев заново начала ходить. Благодаря тому, что я оказалась быстрее всех на том забеге, в школе мне дали новое прозвище — Порш. И так и продолжали меня им дразнить.

Затем, когда мне было тринадцать лет, тоже в конце учебного года, меня лишил девственности и бросил старшеклассник Женя, которого я безумно любила несколько лет. Поскольку двенадцать лет своей жизни я была практически обездвижена, к своим тринадцати годам я сильно растолстела, к тому же, у меня появилось множество других небольших отклонений во внешности, например, прыщи.

И после того как я осознала, что Женя мной просто воспользовался, я впервые в жизни захотела стать красивой. Я захотела исправить свои изъяны, чтобы меня все любили и не относились ко мне столь предвзято, как это было раньше.

Следователь сказал бы:… была социально не адаптированным ребёнком.

— За следующий год я слегка прибавила в росте, — по-прежнему говорю я, — и моя полнота немного спала. Все по-прежнему дразнили меня прозвищем Порш, к тому же, обо мне пошла весьма дурная слава из-за того, что я переспала с Женей. Говорили, что я даю всем подряд и готова переспать с первым попавшимся парнем.

В конце концов, это меня доконало, и я, начитавшись книг по химии, взятых в библиотеке, в которой, словом, я проводила большую часть своего времени, приготовила в кустарных условиях бомбу и взорвала школу. Этим деянием я отомстила и директрисе школы, смеявшейся надо мной после заезда, когда я впервые поняла, что буду ходить, и Лене, которая глумилась надо мной всё это время и представлялась моей лучшей подругой, а также и всем остальным детям, которые относились ко мне агрессивно. В тот момент в школе не оказалось Жени, который уже окончил школу и поступил в университет, что меня очень расстроило.

Следователь сказал бы:… совершила преступление в состоянии аффекта, но не достигла требуемого результата.

Я делаю небольшую паузу. Доктор, как и обещал, проявляет сдержанность. Потихоньку ест свою лазанью. И внимательно меня слушает. С каким-то странно-грустным видом. Я делаю глоток вина и продолжаю:

— Честно говоря, я была очень рада тому, что совершила. И если быть до конца откровенной, то рада и сейчас. Вы точно это никому не расскажете? — заговорщицким тоном спросила я Крылова.

— Можете не беспокоиться.

И я продолжаю:

— К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, я выглядела хоть и не красавицей, но вполне сносно. К тому же, глупые прозвища понемногу начали прекращаться после того, как произошёл взрыв в школе. Взрыв, который в итоге списали на террористический акт. То есть, мне повезло. Да и никто в жизни не подумал бы, что такая лохушка, которой когда-то была я, может вытворить что-то подобное.

И однажды, когда я ехала в городскую библиотеку за книгами по психологии, я встретила Женю. В метро. И столкнула его на рельсы. Под поезд. Потом долго смотрела, что осталось от его тела. Да, я снова совершила ужасное преступление, но и оно мне сошло с рук: камера зафиксировала лишь то, что Женя просто оступился. И это происшествие приписали к разряду несчастных случаев, чему я также была в итоге рада. Вот я и отомстила почти всем, кто надо мной издевался. Всем, кроме мамы.