Мне вдруг страшно захотелось услышать твой голос. Я достал телефон и не успел даже набрать номер, как трубка громким писком сообщила о севшей батарейке. Я тупо уставился на нее. Можно было сходить за зарядным устройством, оно лежало в машине, но это означало бы новые испытания на пути. Пока я взвешивал «за» и «против», дверь в убежище приотворилась — ив него вошла Пайпер Рис.

— Так нечестно! Иди прячься в другом месте, — сказал я.

Она подпрыгнула от неожиданности.

— Как же ты меня напугал! И откуда ты знаешь, что я прячусь?

— Да я же тоже прячусь. Ты разве не на суде должна быть?

— Объявили перерыв.

Я не был уверен, стоит ли задавать этот вопрос, но рассудил, что терять мне нечего.

— Как всё проходит?

Пайпер приоткрыла рот, будто действительно собралась отвечать, но не сказала ни слова.

— Я отвлекла тебя, ты же собирался куда-то звонить, — пробормотала она, берясь за дверную ручку.

— Умер, — сказал я. Она повернулась ко мне. — Телефон умер. Сел.

— А помнишь время, когда никаких мобильных вообще не было? Когда не приходилось слушать чужие разговоры?

— Да, иногда лучше не выносить сор из избы, — сказал я.

Пайпер поймала мой взгляд.

— Там ужасно, — призналась она. — Последним свидетелем был актуарий, который подсчитал, сколько денег придется потратить на содержание Уиллоу, учитывая прогнозы на ее продолжительность жизни.

— И сколько же?

— Тридцать тысяч в год.

— Нет. Я имел в виду ее продолжительность жизни.

Пайпер замялась.

— Я не хочу измерять жизнь Уиллоу цифрами. Как будто она уже достояние статистической конторы.

— Пайпер…

— У нее нормальный прогноз.

— Но ненормальная жизнь, — договорил я за нее.

Пайпер прислонилась к стене. Я не включал свет: не хотел, чтобы меня заметили. В полумраке ее лицо казалось морщинистым и усталым.

— Мне вчера снился тот вечер, когда я впервые позвала тебя на ужин. Чтобы познакомить с Шарлоттой.

Я помнил этот вечер как сейчас. Перенервничав, я заблудился и не мог найти дом Пайпер. По причинам, не требующим объяснения, меня никогда прежде не звали в гости женщины, которым я выписывал штрафы за превышение скорости. Я бы и вовсе туда не пошел, но в тот день, когда я остановил машину Пайпер (она выжимала пятьдесят миль в час на участке, где нельзя было ехать быстрее тридцати), я зашел к своему лучшему другу — тоже полицейскому — и обнаружил свою девушку у него в постели. Так что, когда Пайпер через неделю позвонила в участок и пригласила меня, терять было нечего. Это было необдуманное, глупое решение отчаявшегося мужчины.

Когда меня представили Шарлотте, та протянула мне руку — и между нашими ладонями словно бы сверкнула искра, ошарашив нас обоих. Девочки ели в гостиной, взрослые уселись за стол. Пайпер угостила меня карамельно-пекановым тортом, который испекла Шарлотта.

— Ну, что скажешь? — спросила Шарлотта.

Крем был еще теплым и таким сладким… Тесто таяло на языке, как воспоминания.

— Думаю, мы должны пожениться, — сказал я, и все рассмеялись. Но я не шутил.

Мы говорили о своих первых поцелуях. Пайпер рассказала, как какой-то мальчик затащил ее в посадку за игровой площадкой под предлогом того, что за ясенем спрятался единорог. Робу девочка-старшеклассница заплатила пять долларов за практическое занятие. Шарлотта же, как выяснилось, впервые поцеловалась только в восемнадцать лет.

— Поверить не могу! — воскликнул я.

— А как у тебя это случилось? — спросил Роб.

— Не помню, — ответил я.

К тому моменту я вообще перестал замечать кого-либо, кроме Шарлотты. Я мог бы с точностью до дюйма определить расстояние, разделявшее наши ноги под столом. Я мог бы описать, как пламя свечи играло в ее кудрях. Я не помнил своего первого поцелуя, но знал, что последний будет с ней.

— А Амелия с Эммой сидели в гостиной, — напомнила мне Пайпер. — Мы настолько увлеклись беседой, что совсем о нйх забыли.

И я увидел это как наяву: мы всё, столпившись, стоим в крохотной уборной, а Роб кричит на дочь, которая заставила Амелию вытряхнуть сухой собачий корм в унитаз.

Пайпер рассмеялась.

— Эмма всё твердила, что там корму было не больше чашки.

Но корм разбух и забил трубу. Даже удивительно, как быстро он вышел из-под контроля.

Смех Пайпер начал стихать. Эмоциям свойственно с легкостью преодолевать границы — и вот она уже рыдала.

— Господи, Шон… Как мы до этого докатились?