– Опять первого марта? – без улыбки спросила Марта.

– Желательно, – услышала она ответ.

Ноздри Марты раздулись, как у боевой лошади, услышавшей призыв трубы. Все ясно. Она сделает это. Если надо – ценой собственной жизни…

– Сама не лезь, – словно догадался об ее мыслях Густав. – Максимум твоего участия в акции – написание прокламации от лица «Народной воли» про покушение. И изготовление бомб. А еще лучше – научить кого-либо из новых героев самим готовить метательные снаряды. И помни, – Густав дольше обычного посмотрел в глаза собеседнице, – на сей раз осечки быть не должно. Ты меня поняла?

– Да, – коротко ответила Марта.

А что еще было говорить? И так все ясно.

Аудиенция у Густава состоялась в самый день приезда Плотного-«Первопрестольного» и Долгорукова в Цюрих. Когда они вошли, Густав пытливо посмотрел в глаза Всеволода Аркадьевича, но страха в них не обнаружил. А вот решимость – имелась. К чему бы это?

«Похоже, с этим господином из России придется повозиться», – подумал дважды посвященный и, указав рукой на кресло против своего стола, спокойно произнес:

– Слушаю вас.

Затем он кивнул Плотному, чтобы тот вышел, и, подождав, когда Всеволод Аркадьевич усядется, весь обратился во внимание.

Сева кашлянул.

– Во-первых, я бы хотел принести свои извинения за причиненные вам неприятности, – начал он. – Мы не знали, что деньги принадлежат вам и вашей организации.

Всеволод Аркадьевич замолчал и посмотрел на Густава. Тот был невозмутим, и о чем он думает, понять было невозможно.

– А если б знали? – неожиданно спросил он.

– А если бы знали, то этого вашего курьера мы обошли бы стороной, – ответил Долгоруков. И добавил: – За версту.

Это была правда. Если бы он знал, что разводка курьера приведет к таким последствиям, то непременно дал бы отбой афере. Ибо кому нужны неприятности? Да никому…

Сева замолчал, ожидая, не последует ли новых вопросов.

Не последовало. И чтобы прервать затянувшуюся паузу, сказал:

– Но каждый зарабатывает себе на жизнь как может. Верно ведь?

Ответа снова не последовало. Густав молчал и смотрел на Долгорукова, точнее изучал, как естествоиспытатель-ботаник разглядывает только что пойманную редкую бабочку, которая вскоре послужит украшением его коллекции…

Чего он молчит? От этого молчания Сева был в некотором замешательстве, и слова, подготовленные для этой встречи, уже казались ненужными. А других он пока не придумал.

Странный человек этот Густав. Странный и весьма опасный. Все линии поведения, придуманные для различных людей, в данном случае были совершенно бесполезны. Он не подходил ни под один известный Долгорукову типаж. И было непонятно, как следует вести себя с ним…

Тишину прервал Густав:

– Ну, что же вы замолчали? Я вас внимательно слушаю.

Слово «внимательно» он произнес с такой тонкой язвительной интонацией, что Сева понял: надо что-то говорить. Только вот что? Может, покуда потянуть время и собраться с мыслями?

– Прошу прощения, – Всеволод Аркадьевич и правда собрался немного потянуть время, – а какую организацию вы представляете? Какая-нибудь международная сырьевая биржа? Акционерное предприятие или что-то в этом роде?

Лицо Густава оставалось невозмутимым. По нему не пронеслась даже тень усмешки, даже намек на нее, хотя вопрос Долгорукова должен был вызвать именно такую реакцию. Он спокойно смотрел прямо в глаза Севе и так же спокойно и невозмутимо ответил:

– Да, я представляю некую организацию. Я – часть ее. – Он откинулся к спинке кресла. – Четыре года назад один господин, который был должен нам шестьдесят тысяч франков, решил их не отдавать. Он сменил имя, изменил внешность и тайно уехал во Фрай-Бентос, портовый городок президентской республики Уругвай на границе с Аргентиной. На прошлой неделе его нашли с перерезанным горлом и стофранковой банкнотой во рту. Так что, ежели кто хочет, чтобы все было шито-крыто, – Густав снова пристально взглянул в глаза Долгорукова, – тот слишком многого хочет…

Всеволод Аркадьевич намек понял.

– Вы что, искали его все эти четыре года? – изобразил он крайнее удивление на своем лице. – И смогли найти под чужой фамилией, с чужим лицом и в чужой стране?!

Густав молчал. Но его молчание было самым что ни на есть положительным ответом.

– М-да-а… Серьезная у вас организация, – бормотнул Всеволод Аркадьевич даже несколько растерянно. Что это за серьезная организация, и насколько серьезная, Долгоруков гадать не стал.

– А вы, стало быть, промышляете тем, что помогаете глупым людям расставаться со своими деньгами, – сказал Густав скорее утвердительно, нежели задал вопрос.