Так вот, Громов, что пришел за своей супругой Екатериной, задержанной по подозрению, что она – не она, а ярая революционерка Марта Гинсбург, служил в уголовном департаменте Судебной палаты. Ему поверили на слово.

– Это ваша законная супруга? – спросил его полицеймейстер, указывая на Екатерину.

– Да, – убито ответил Громов.

– Ступайте с миром, – махнул рукой полицеймейстер и обратил взор на другую женщину.

Пьецух, супруг Елизаветы, весьма обеспокоенный тем, что его половина задержана полицией, пришел с крепко подкованным в юридическом плане присяжным поверенным Адамом Лаишевичем Каспером. Очевидно, за Елизаветой Пьецух, в девичестве Кроненберг, водились кое-какие грешки вроде чтения запрещенной литературы и участия в женских «просветительских» кружках. Однако на данный момент эта тема полицеймейстера с его помощником не интересовала, и мадам Пьецух, после подтверждения личности ее мужем и Адамом Каспером, была отпущена (правда, она все же, на всякий случай, была взята полицеймейстером на заметку).

Осталось четыре. Просеивание продолжалось.

Первой из четверки была опрошена некая девица по имени Марфа Филипповна Кадкина, мещанка двадцати двух лет. Она была не местной, недавно, по ее словам, приехавшей в Харьков из Богодухова, и знакомствами здесь еще не обзавелась. Исключая, правда, одного молодого человека, студента механического отделения Технологического института. Звали молодого человека Гришей.

– А как фамилия этого студента? – спросил Кадкину помощник полицеймейстера.

– Не знаю, – ответила Марфа.

– Отчество?

– Не знаю.

– А где он проживает, вы тоже не знаете? – не без сарказма спросил помощник полицеймейстера.

– Тоже не зна-аю, – едва не плача, ответила Кадкина.

– Но он точно студент Технологического института? – продолжал допытываться помощник полицеймейстера, удивляясь беспечности приезжей девицы и оставляя ее во всевозрастающем подозрении.

– Да.

– Механического отделения?

– Да, – подтвердила Кадкина. – Он сам так сказал.

– Хм, – произнес помощник полицеймейстера. – Что ж, придется искать вашего студента.

Отделений в Технологическом институте было всего два – механическое и химическое, – но то, что этот Гриша сказал, еще не являлось фактом. Молодые люди частенько склонны преувеличивать, чтобы понравиться прехорошенькой барышне.

– А как он выглядит?

– Ну, такой…

Кадкина сделала неопределенный жест.

– Ясно, – сказал помощник полицеймейстера и начал задавать обычные дознавательские вопросы…

– Где вы познакомились?

– На Технологической улице.

– Как вы там очутились?

– Случайно.

– Когда произошло знакомство?

– В конце июня, день точно не помню.

– Июня, не июля?

– Июня, – более-менее твердо ответила девица.

– Сколько раз вы виделись с ним?

– Два раза.

– Когда вы виделись с ним второй раз?

– В конце июня, на следующий день после знакомства.

– И больше не виделись?

– Нет, – кажется, она всхлипнула.

– Почему?

– Он исчез.

– Что значит – исчез? – вопросительно посмотрел на подозреваемую помощник полицеймейстера.

– Ну, пропал.

– Что значит – пропал?

– Исчез…

– О-о, – вырвалось у помощника полицеймейстера. – А поточнее вы не можете сказать?

– Ну, я его больше не видела. Мы собирались с ним встретиться в Театральном сквере. Но он не пришел.

Теперь она всхлипнула уже явно и открыто.

– То есть на свидание в Театральном сквере он не явился, и вы больше его не видели? – задал уточняющий вопрос помощник полицеймейстера.

– Не видела.

– А вы пытались его разыскать?

– Нет, не пыталась, – ответила Марфа как-то неуверенно. Возможно, искать-то она и не пыталась, но еще не факт, что не хотела его искать…

– Почему?

– Из женской гордости.

Помощник полицеймейстера посмотрел на Марфу Филипповну, но промолчал. Хотя, похоже, он собирался сказать что-то не очень галантное. Потом спросил:

– Этот Гриша, он высокий, низкий, среднего роста?

– Высокий, – ответила Кадкина.

– Цвет глаз?

– Карие.

– Лицо – круглое, овальное?

– Овальное.

– Усы, бороду носит?

– Нет. Он бритый.

– Хорошо. Национальность?

– Что?

Помощник полицеймейстера снова немного помолчал, очевидно, подавляя в себе вспыхнувшее раздражение. Ведь полицианты не должны проявлять при дознании эмоций личного характера. Ни негативных, ни положительного свойства, так как это мешает быть объективными и беспристрастными и вообще недозволительно для человека на государевой службе.