Можно было подумать, что директор не одобрял ничего, что шло вразрез с учебным планом.

— Что значит свадьба? — говорил он удивленно, беря телефонную трубку и набирая номер. — Почему, собственно, свадьба? Товарищи, ведь здесь учебное заведение. Алло! Мне Ивана Петровича! Никаких свадеб! Куда смотрят общественные организации, комсомол?.. Этак все студенты переженятся, и не будет инженеров, а только супруги. Алло! Нет Ивана Петровича? Тем хуже для Ивана Петровича! — Вдруг засмеялся и, положив трубку, повернул подобревшее лицо. — Ну, пишите заявление! Диктую… — Федор присел к столу, приготовился писать. — Директору технологического института имя рек… Написали? Так. Это очень важно. Дальше… Комитет комсомола… Удобно так будет?

— Удобно, — сказал Федор.

— Комитет комсомола просит вас оказать помощь нуждающемуся студенту пятого курса… зачеркните «пятого курса»… товарищу Ремизову и выдать единовременное пособие в размере…

Взяв бумажку из рук Федора, прочел, шевеля губами, размашисто подчеркнул: «Бух. Разрешаю», — и протянул Федору.

— Желаю счастья молодоженам!

— Спасибо! — в один голос сказали Федор и Надя.

Выйдя в коридор, Надя сказала смеясь:

— Шутник он. В хорошем настроении, да?

— Дела успешно идут, вот и в хорошем настроении.

— Ну, Федор, работы сегодня! Я побежала в магазин… Ты сходи в столовую, выпроси радиолу… Молодожены ушли в город. Вернутся — все должно быть готово. Да пригласи Ванина и Трунова. И жен, смотри, и жен! Не забудь.

Федор пошел приглашать. Ванин, выслушав его, смутился.

— Почему же именно меня?

— Мы вас очень просим, Александр Яковлевич.

— Спасибо, спасибо. Непременно будем, — поспешно согласился он.

Антон Павлович, узнав, в чем дело, встрепенулся.

— О-о! — протянул он басом и наклонил голову к плечу. Он всегда так делал, когда был приятно польщен. — Большая честь, большая честь… Придем, обязательно придем… Благодарю вас!

…Вечером, когда мягкие весенние сумерки затушевали линии домов и в саду робко и одиноко прищелкнул соловей и выжидательно смолк, чуткую тишину вспугнули бойкие звуки радиолы. Они вырвались из открытого окна второго этажа, мешаясь с голосами, смехом людей, звоном посуды и аплодисментами. Качались, плыли вальсы в воздухе, настоянном на запахах весны…

Уже давно хозяйничала ночь, перестали вспыхивать синие огоньки трамваев у Парка культуры и отдыха, а из открытого окна все еще лились звуки.

Потом долго в окнах виднелись парочки, но соловьям уже никто не мешал. Они выщелкивали, высвистывали — нежно, неистово, призывно, тревожа людей: не спите, не спите, на земле весна…

У дверей комнаты, где жили подруги, Марина осторожно высвободила руку.

— Я у девочек ночую. Спокойной ночи, Федор… Спать, спать… Я очень много выпила, Федор… Мы завтра с тобой поговорим. Обо всем, обо всем…

Дотронулась до его руки.

— Ты можешь до завтра?

В темноте не видно его лица. Он сказал, затаив вздох:

— Хорошо, Марина.

Он держал ее пальцы. Он не хотел уходить. Все очень странно: так было хорошо там, на свадьбе Жени и Аркадия. Марина сидела рядом, веселая, близкая… А только вышли — опять отчуждение, холод…

— Спокойной ночи, Федор. — Помолчала, не двигаясь, не освобождая пальцев. — Иди, Федор! Спи. Мне хорошо сегодня.

— Ты мне завтра все скажешь?

— Я тебе завтра все скажу. Иди.

Что «все?» «Давай разойдемся, Федор». Не так-то много — можно сказать и сейчас.

Но она не хочет. Она медлит, приоткрыв дверь.

— Я тебе сказала: спокойной ночи, Федор. Ты не слышал?

Мягкий, почти ласковый голос. Черт возьми, действительно, что он стоит как истукан?

— Спокойной ночи, Марина!

Повернулся и пошел прочь, в темноту коридора.

Марина вошла в комнату. Темно. Нади нет. Она легла на кровать, и сразу все поплыло вокруг… Пьяна, пьяна…

— «Каким вином нас угощали!» — повела рукой и засмеялась. Какое глупое и смешное состояние! В глазах качаются лица… Вот Женя, счастливая, похорошевшая… Аркадий, предупредительный и элегантный… Ванин, довольный, захмелевший, подтягивает Трунову… Они пели песни своей молодости.

гремел бас Трунова, переплетаясь с мягким тенором Ванина.