Сам он был, мне кажется, не очень привередлив в еде — его больше увлекало готовить другим, чем есть самому. А пельмени готовил замечательно — из трех сортов мяса, ловко скручивая по кругу купленное у китайцев специальное тесто, которое называется «skin», то есть кожа, оболочка. Получалось куда вкуснее, чем русские или сибирские пельмени.

( Соловьев В., Клепикова Е.Довлатов вверх ногами: Трагедия веселого человека. М., 2001. С. 41)

Людмила Штерн:

Американский круг общения Сережи — это в основном эмигранты, он только с ними и дружил. Бродский же, напротив, русских эмигрантов не жаловал. В этом смысле он для Сережи делал исключение и всегда его выделял. Своими первыми публикациями Довлатов обязан именно Бродскому, он всячески старался продвигать Сережины рассказы. Бродский часто бывал у Довлатовых, а они заходили к нему или шли вместе гулять. И все-таки у Бродского был совершенно другой круг общения, недоступный Довлатову, — это была элита литературного Нью-Йорка. Довлатов туда не был вхож хотя бы потому, что толком не знал английского языка.

Елена Довлатова:

Он не был вполне доволен своим английским, а говорить по-английски плохо, не так хорошо, как мог бы, он не хотел. Поэтому предпочитал, чтобы его переводили. На самом деле его уровень языка был не таким уж низким. Сережа свободно читал газеты, вникал в тонкости переводов своих книг, понимал чужую речь. Но он считал, что не может адекватно выразить собственные мысли на английском.

Это действительно мешало ему вращаться в компании Бродского, где в основном разговоры шли на английском. К тому же Сережа вообще не был светским человеком. Хотя с Бродским у них были очень хорошие отношения, а в последние два-три года они стали плотнее. Но я не могу сказать, чтобы они были невероятно близкими людьми. Они с Иосифом были очень разными, и горячей дружбы между ними, наверное, быть не могло.

Лев Лосев:

Я не могу сказать, что знаю историю отношений Бродского и Довлатова в деталях. Бродский к Довлатову относился очень хорошо и доброжелательно — это несомненно. Довлатов был Бродскому симпатичен. Сережа переставал быть симпатичен, когда он обижал. Бродского же он никогда не обижал, а относился к нему с трепетным почтением. Но никак нельзя сказать, что Бродский и Довлатов были близкими друзьями. Их разница в возрасте, хотя и была очень маленькой (чуть больше года), ощущалась колоссально.

Пожалуй, Бродский сам ее культивировал.

Когда Довлатов пытался для поддержания светской беседы рассказывать о своих журнально-издательских делах в газете «Новый американец», Бродский относился к этому отечески-пренебрежительно. Мол, молодой человек занимается какой-то чепухой, можно чуть-чуть об этом послушать. Я даже не думаю, что Бродскому очень нравились рассказы Довлатова. Больше ему импонировал сам Довлатов — как человек, как личность.

Помню такой случай. 24 мая, в день рождения Бродского, я болтался у него дома с утра, потому что на эти дни останавливался у него в Нью-Йорке. Где-то около полудня Бродского пришел поздравить Довлатов — с тем, чтобы вечером прийти уже на ужин. В качестве подарка он принес стопку газет «Новый американец» и отдельно — свежий номер, в котором на первой полосе были всевозможные поздравления Бродскому и материалы, посвященные дню его рождения. Бродский кивнул, положил эту стопочку на край письменного стола, и мы втроем продолжили наш разговор. Тема Бродского увлекла. Он стал ходить по комнате из стороны в сторону, курить, жестикулировать. И в какой-то момент он, не глядя, взял эти газеты с письменного стола, разжал пальцы, и они упали в мусорную корзину. Это, конечно, был довольно бестактный жест с его стороны, но я думаю, что он сделал это чисто автоматически, бессознательно. Помню, как мне было неловко перед Сережей в тот момент. Эта история по-своему показывает характер их отношений. Бродский Довлатова по-человечески любил, его литературу одобрял, но над его журналистской деятельностью посмеивался.

Александр Генис:

Публикации в американской прессе для Довлатова стали наградой за все его предыдущие унижения. Именно так бы он к этому относился. Для него это было чрезвычайно важное событие. Сергей сразу понял, что попасть в американскую литературу можно только благодаря очень хорошему переводу, а найти талантливого переводчика с русского очень трудно. Но Довлатову повезло, и он встретил Энн Фридман, которая прекрасно перевела его рассказы на английский — это была очень нелегкая задача.