– Вы немец?

– Немец.

– Давно тут?

– Ты имеешь в виду это заведение?

– Черт с ним, с заведением, – Володя махнул рукой, – все равно правду не скажете, подписку небось давали. В СССР вы давно?

– Три года.

– От Гитлера, что ли, удрали?

– Да.

– Ну вот скажите, почему у вас в Германии рабочий класс до сих пор не поднялся? У вас ведь сильный пролетариат, чего же Гитлера не скинут?

– Потому что немецким рабочим Гитлер нравится.

Володя замер, уставился на доктора и вдруг весь подался вперед, сжал кулаки.

– Ты что сказал, сволочь фашистская? Ты что сейчас такое сказал, а?

– Володя, я сказал правду. Хочешь ударить меня? Бей. Но ничего не изменится. Немецкие рабочие не скинут Гитлера, русские рабочие не скинут Сталина, а нас с тобой все равно расстреляют. Тебя раньше, меня позже.

– Что вас расстреляют, это правильно.

– А тебя?

– А меня неправильно, я не враг.

– Но ведь ты готовил покушение на Сталина.

– Вранье, заговор фашистский.

– Тогда ты тоже заговорщик, ты подписал это вранье.

– Да нарочно я подписал, нарочно! Думал, нормальные люди прочитают, со смеху помрут, – он прищурился, оскалил зубы, заговорил чужим голосом, зло пародируя кого-то: – Все мои так называемые рацпредложения и изобретения являлись частью хитрого плана: заинтересовать товарища Сталина, проникнуть в Кремль и убить товарища Сталина!

– Не надо было подписывать.

Володя разжал кулаки, уронил руки, сгорбился, прошептал себе под нос:

– Меня мучили сильно. К тому же мама, сестренка… Если подпишу, их не тронут, следователь обещал.

– Не тронули?

– Выслали куда-то под Вологду.

– Адрес знаешь?

Володя прикусил губу, помотал головой, несколько секунд сидел, хмуро думал о чем-то и вдруг выпалил:

– Я за товарища Сталина жизнь отдам!

– Вот ты и отдаешь. Только не нужна ему твоя жизнь, ему нужна твоя смерть. Тысячи, десятки тысяч смертей таких же, как ты, честных, преданных, готовых отдать за него жизнь.

– Неправда! Он ни при чем! Если бы он только узнал, всех бы этих гадов фашистских уничтожил! – Володя вскинул лицо, глаза расширились, заблестели. – Слушайте, а может, мне вернуться в тюрьму, дать показания?

– На кого?

– Неважно, на кого угодно! Со мной в камере был один опытный человек, он говорил, надо называть как можно больше имен, будут всех брать, и тогда дойдет, наконец, до товарища Сталина, он узнает правду, невиновных выпустит, врагов сурово накажет.

– Этот твой опытный человек называется наседка.

– А если нет? Если он прав? Я подкину им самых лучших, тех, без кого производство встанет, на ком ни пятнышка. Например, есть такой токарь, без его деталей ни одной модели собрать нельзя, у него глаз-алмаз, руки золотые, Ваня Звягин… Хотя нет, Ваньку уже взяли… – Володя подумал секунду, и выпалил: – Вот! Старший инженер, у него мозги золотые-алмазные, Акимов Петр Николаевич. Если Акимова возьмут, в наркомате такой шум поднимется, сразу до товарища Сталина дойдет!

У Карла Рихардовича заныло сердце. Стараясь ничем себя не выдать, он заговорил очень спокойно, глядя в широко открытые голубые глаза, которые в этот миг казались совершенно безумными.

– Володя, если ты назовешь лучших, сыграешь на руку врагу. Чем большую ценность для Советского государства представляют эти люди, тем скорее враги расстреляют их. И тебя расстреляют. Будут имена, будет организация, а это расстрел. Дойдет не дойдет до Сталина, уже неважно. Мертвых не вернешь. Попал к врагу – не называй имен. Молчи. У тебя отшибло память. Амнезия. Симулировать совсем несложно, ты это отлично умеешь делать. Володя, ты не должен называть имен. Ни одного имени, никогда, ни за что. Назовешь имена – станешь предателем. Попал к врагу – молчи.

Володя смотрел на доктора, глаза стали осмысленными.

– Попал к врагу – молчи, не называй имен, ни одного имени, – повторил он медленно, как заклинание, и сжал пальцы в кукиш: – Вот им! Не дождутся, гады!

За ширмой раздался странный приглушенный скрип. Доктор подумал, что скрипит дверь или половицы под ногами Кузьмы, приложил палец к губам. Минуту молча глядели друг на друга, прислушивались, наконец, Володя прошептал:

– Это, кажется, Ланг хрипит.

Они вскочили так стремительно, что чуть не сбили ширму. Доктор схватил фонендоскоп, через несколько минут понял, что у Ланга отек легких. Вместе с Володей они усадили его, подложили под спину подушки. Карл Рихардович заметался в поисках шприца, ампул, но ничего под рукой не оказалось.

– Морфин, лазикс, любые сосудорасширяющие, – бормотал доктор. – Это все должно быть внизу, в лаборатории, но она заперта.

Он туго забинтовал ноги Ланга, перетянул венозные артерии.

– Что нужно делать? Чем помочь? – спросил Володя.

– Держи вот эту склянку у его носа, пусть вдыхает.

Карл Рихардович побежал искать Кузьму, нашел на кухне.

– Не положено без Григорь Мосеича, спецоорудование, спецпрепараты государственной важности, – бубнил Кузьма, но лабораторию все-таки открыл.