Шрифт:
В конце беседы Эльф сообщил, что для назначения следующей встречи необходимо поместить объявление в воскресном приложении „Берлинер Тагеблатт“. „Срочно отдам в хорошие руки щенка королевского пуделя женского пола. Возраст три месяца, окрас шоколадный, кличка Флора, нрав веселый. Звонить по вторникам и пятницам, в любое время“. В телефонном номере должны быть цифры 16 и 18. Текст должен быть набран жирным курсивом, обведен волнистой рамкой. После размещения вышеуказанного объявления с четырех до шести вечера Эльф будет ждать связи в кафе „Флориан“, Штайнплац, 8, Шарлоттенбург, каждый вторник с 16 до 18 часов. Опознавательные знаки – пачка французских сигарет голубые „Голуаз“, рекламный буклет универмага „Вертелль“. Пароль без изменений».
– Ай да Эльф, – пробормотал Илья и бесшумно хлопнул в ладоши. – Что бы я без тебя делал, умница Эльф?
Новость о регулярных контактах Канариса с Коновальцем следовало сию минуту внести в готовую сводку, не случайно Сокол начал сообщение именно с нее. Что касается генерала Скоблина, о нем давно было все известно. Генерал работал не только на гестапо, но и на НКВД.
Илья вставил в машинку чистую страницу и напечатал с пометкой «срочно» информацию о Канарисе и Коновальце.
Задребезжал аппарат спецвязи.
– Товарищ Крылов, я отправил вам срочное сообщение. Вы получили?
Голос начальника ИНО Слуцкого звучал глухо, напряженно. Илья представил, как он сидит в своем кабинете на Лубянке и обливается холодным потом.
– Да, Абрам Аронович, я все получил.
В трубке слышалось тяжелое дыхание. Слуцкий не решался продолжить разговор. Илья молча ждал.
– Нужно встретиться, – наконец выдавил Слуцкий. – Можете часам к десяти подъехать в Настасьинский?
– Постараюсь.
Как только он положил трубку, в кабинет вошел Поскребышев. На этот раз лысина его была сухой и бледной, толстые губы поджаты, подвижная обезьянья физиономия имела сероватый оттенок. Не глядя на Илью, он сипло крикнул:
– Давай!
– Сейчас, Александр Николаевич, одну минуту, – Илья вложил в папку листок с информацией о Канарисе и Коновальце, аккуратно завязал ленточки.
– Что ты возишься? Быстрей! – рявкнул Поскребышев и облизнул губы. – Будь на месте, понял? Вызвать может в любую минуту!
Он схватил папку и вылетел.
Оставшись один, Илья еще раз перечитал сообщение Сокола, сжал виски ладонями и пробормотал:
– Эльф, Эльф…
Глава шестнадцатая
Габи снилась Венеция, этот сон повторялся часто и оставался неизменным, в нем каждый раз с точностью кинохроники прокручивались одни и те же реальные события, то есть это был вовсе не сон, а воспоминание.
Габи любила Венецию, а с июня 1934-го считала этот город лучшим местом в мире. Она прилетела туда в составе журналистской делегации освещать официальную встречу Гитлера и Муссолини. Фланируя среди журналистов и дипломатов по фойе Гранд-отеля, где в королевских апартаментах должен был остановиться фюрер, она выронила блокнот, наклонилась и стукнулась головой о чью-то голову. Удар получился довольно сильный и болезненный. Распрямившись, Габи увидела перед собой молодого итальянца, он протягивал ей блокнот, который успел поднять первым, и виновато улыбался.
– Простите, фрейлейн, вам не больно? Наверное, стоит сразу приложить холод, чтобы не выросла шишка.
Он говорил по-немецки с легким акцентом. Она смотрела на него и не понимала, почему не может оторвать глаз. Вполне обычное мужское лицо, темные коротко остриженные волосы, узкий овал, тонкий нос с небольшой горбинкой, черные прямые брови.
Тогда, в июне 1934-го, и потом, много раз, наяву и во сне, Габи пыталась разгадать загадку дикого примагничивания ее к нему с первой минуты. Ему она никогда в этом не признавалась и повторяла про себя: «Без него было так спокойно, а теперь я пропала».
Ни наяву, ни во сне она не находила ответа, почему не может без него жить. Вначале надеялась, что наваждение пройдет, их роман закончится и она станет прежней фрейлейн Дильс, свободной и сильной, насмешливой и хитрой. Но надежда оказалась напрасной. Роман длился третий год, ее к нему тянуло так же неодолимо, как при первой встрече.
«Зачем это мне? Кто он, собственно, такой?»
– Меня зовут Джованни Касолли.
Он сунул ее блокнот в карман своего пиджака, взял с подноса проходившего мимо официанта стакан, достал носовой платок, завернул в него кубик льда, добытый из стакана, и приложил к голове Габи, точно к ушибленному месту.
Все это он проделал быстро, ловко и даже успел кинуть на поднос официанту какую-то мелочь. Габи подняла руку, чтобы самой держать холодную примочку, встретилась с его рукой, сказала:
– Габриэль Дильс… спасибо, мне вовсе не больно, а вам? Вы тоже ушиблись, у меня такая твердая голова…
Они стояли рядом, соприкасаясь плечами, в толпе, встречавшей фюрера и дуче, и шепотом, на ухо делились впечатлениями.
Фюрер в мятом сером дождевике и лаковых ботинках выглядел жалко рядом с дуче, облаченным в парадную военную форму, и было заметно, как его нервирует такой контраст. Он хотел нравиться Муссолини, дружить с ним. Габи знала, что в штаб-квартире нацистской партии в Мюнхене на столе Гитлера с давних пор красовался огромный бронзовый бюст Муссолини. В 1933-м, став рейхсканцлером, он повторял в интервью и публичных выступлениях, что испытывает глубокие дружеские чувства к дуче, а тот на вопрос, как он относится к Гитлеру, неизменно отвечал: «Мне нет до него дела».