Шрифт:
Монтэгуриэс еле сдерживал в себе радость и про себя читал совэхо — завет предков [5] , прославляющий Гугурэ аха [6] , который дает сильному наслаждение победой. Он читал молитву про себя, но ему казалось, что ее слышат все. Что вся его свита и все войско повторяют за ним каждое слово завета. И что наслаждение победой летит навстречу ему с той же быстротой, с какой скачет его конь. Нет, оно летит еще быстрее. Потому что, в сущности, он, Монтэгуриэс, уже победил.
5
Изустная молитва в стране, где казнили узников.
6
Гугурэ аха — бог из богов.
Незаметно для себя Монтэгуриэс начинает произносить слова совэхо вслух. Он уже как бы поет их, словно песню, повторяя каждую фразу по нескольку раз. Голос его сливается с ударами конских копыт, шелестом трав и посвистом ветра. И от этого слова совэхо становятся еще более значительными для него. Они проникают глубоко внутрь, обволакивают, как хмель, делая немного туманными и порывистыми мысли.
— Именем предков своих славлю тебя, Гугурэ аха, и прошу наслаждения победой…
Слова смешиваются с топотом, с ветром, с шелестом трав, а Монтэгуриэсу кажется, что они взмывают вверх, все выше и выше, и ни одно из них не растворяется в воздухе бесследно. Ему кажется, что они распускаются там цветками, тут же сплетающимися в венок, который становится его, Монтэгуриэса, нимбом.
Только почему-то стал примешиваться к словам его молитвы какой-то другой голос. Вот он повторился. И снова. Причем этот другой голос, кажется, обращен прямо к нему, к королю Монтэгуриэсу. Ну да! Вот опять он произносит одно и то же:
— Вэллу аха!..
«Вэллу аха? Да как они смеют останавливать такой сладкий и опьяняющий галоп?»
Но позади опять и опять:
— Вэллу аха!..
Обращение звучит все настойчивей, и Монтэгуриэс узнает наконец голос своего военного советника. И не только узнает голос. Скосив глаза, Монтэгуриэс видит уже голову коня, на котором скачет советник. «Он посмел обгонять меня? — вскипает в Монтэгуриэсе ярость. — Он поплатится за эту дерзость…»
Монтэгуриэс хотел уже обернуться и дать волю гневу, но его поразила бледность лица советника. Король попридержал коня, прислушиваясь, и до него отчетливо донеслось:
— Вэллу аха, войско не может успевать за королем. Узгэхов сжигает непонятный жар. Они жалуются…
— Секите жалующихся плетьми! — вскричал Монтэгуриэс. — Я брал в поход не детей, а воинов.
— Но люди изнемогают от жары, вэллу аха. Уже есть выпавшие на всем скаку из седел.
Монтэгуриэс резко вздыбил коня и свирепо повернулся к советнику:
— Я скачу быстрее всех, и мне совсем не жарко. А вы…
— Пусть король обернется и сам увидит, что делается с его узгэхами.
Монтэгуриэс повернул голову и не узнал своего войска. Это была уже не лавина скачущих воинов, а беспорядочные, разбросанные по полю кучки всадников, все замедлявших и замедлявших движение. Вглядевшись, Монтэгуриэс заметил, что узгэхи действительно падают с лошадей. Цепь их все редеет.
Он глянул дальше, за цепь скакавших, и увидел ошалело мечущихся по полю лошадей, которые остались без наездников. Они метались между лежащими на земле солдатами.
Часть коней, теряя всадников, продолжала галоп, и это делало картину еще более страшной.
— Да что же происходит с узгэхами? — спросил, бледнея, Монтэгуриэс.
— Все жалуются на нестерпимую жару, мой повелитель.
— Так прикажите им до пояса раздеться. Советник поскакал навстречу войску с приказом, и через минуту Монтэгуриэс увидел, как, спешившись, его узгэхи срывали с себя одежды. Многие из них, бросив одежду па землю, сами падали на нее и не вставали. Советник, свешиваясь из седла, сек их плетью, но они не поднимались.
Лишь два или три десятка солдат сумели опять сесть на коней. Но, достигнув возвышенности, на которой стоял король, упали и они. Один из узгэхов слетел со скачущей лошади в полугалопном прыжке от короля, и Монтэгуриэс, холодея, смотрел, как перекашивается в непонятных страданиях его лицо, а пальцы скребут в агонии землю.
— Что с тобой, узгэх? — спросил Монтэгуриэс.
— Меня сжигает непонятный огонь, вэллу аха. Вот здесь… здесь жжет… — Он коснулся рукой груди. — О, если бы один глоток…
Узгэху не хватило сил договорить. Рука его так и осталась на груди, и Монтэгуриэс, следя за ее последним трепетом, увидел вдруг выкатившуюся из-под нее красную каплю.
«Кровь? Он ранен! — мелькнуло у короля. — Но кем?» Он торопливо спешился и, наклонившись над солдатом, увидел, как, не расплываясь и не оставляя за собой следа, красная капля скатилась с потной груди узгэха в траву. Монтэгуриэс откинул рукояткой плети руку солдата и увидел на его груди крохотную ранку. Она была совсем свежей, но не кровоточила. Видно, только одна капля, та, что скатилась в траву, вытекла из этой ранки.