Поход Сигизмунда в Россию кончился полной неудачей. Королевская рать бежала из-под Волоколамска, бросая на пути скарб и повозки. В феврале 1613 г. князь Иван Шуйский был освобожден из-под стражи и принят на службу «царем московским» Владиславом. Его положение при дворе королевича было скромным.

В 1620 г. Сигизмунд III приказал извлечь из земли и перевезти в Варшаву останки Василия и Дмитрия Шуйских. Тела перезахоронили в небольшом круглом здании из камня, с куполообразной крышей и шпилем. Мавзолей был воздвигнут у большой дороги, близ Краковского предместья, за городской чертой.

Ни захоронение у ворот Гостынского замка, ни второе погребение не сопровождались надлежащей церковной церемонией.

На мраморной плите у входа в мавзолей первым было высечено имя короля Сигизмунда. Далее следовал полный перечень его блистательных побед над Россией: «как московское войско было разбито при Клушине, как взята московская столица и возвращен Смоленск… как взяты были в плен, в силу военного права, Василий Шуйский, великий князь Московский, и брат его, главный воевода Димитрий». Версия пленения Шуйских имела мало общего с истиной.

Мавзолей московского царя должен был стать памятником в честь вой некой доблести Сигизмунда III. В Москве хорошо уразумели смысл происшедшего. Король поставил «столб каменной себе на славу, а Московскому государству на укоризну».

После неудачной для России Смоленской войны и подписания мирного договора с Речью Посполитой король Владислав отказался от титула московского царя.

Останки царя Василия поляки разрешили перевезти в Москву.

Царь Михаил Романов позаботился о том, чтобы города на всем пути следования траурного кортежа оказали высшие почести останкам польского узника. 11 июня 1635 г. Шуйские после большой панихиды были торжественно погребены в Архангельском соборе Кремля. По всей Москве звонили колокола. Россия простилась с Шуйскими.

Князь Василий Шуйский был последним из Рюриковичей, занимавшим московский трон.

В начале XVII в. Русское государство пережило неслыханно кровавую гражданскую войну. Современники назвали ее Смутой.

Война началась после вторжения в страну самозванца, принявшего имя царевича Дмитрия, младшего сына царя Ивана Грозного. Московские власти поспешили объявить, что под личиной царевича скрывается беглый монах из Чудова монастыря Гришка Отрепьев. Большинство историков приняли версию, обнародованную царем Борисом Годуновым. Но известный исследователь Смутного времени С. Ф. Платонов пришел к заключению, что вопрос о личности самозванца не поддается решению. Подводя итог своим наблюдениям, историк с некоторой грустью писал: «Нельзя считать, что самозванец был Отрепьев, но нельзя также утверждать, что Отрепьев им не мог быть: истина пока от нас скрыта».

Не менее осторожным в своих суждениях был В. О. Ключевский. Личность неведомого самозванца, отметил он, остается загадочной, несмотря на все усилия ученых разгадать ее; трудно сказать, был ли то Отрепьев или кто другой, хотя последнее менее вероятно. Исследовав ход Смуты, Ключевский с полным основанием заключил, что важна была не личность самозванца, а роль, им сыгранная, и исторические условия, которые сообщили самозванческой интриге страшную разрушительную силу.

Кем бы ни был Лжедмитрий I, он был убит боярскими заговорщиками. Но вскоре в Самборе, в Польше, появился новым самозванец, назвавшийся Дмитрием. Интрига не удалась. Однако место незадачливого царевича немедленно занял новый проходимец — Лжедмитрий II. обосновавшийся в Тушине, под Москвой. Когда «тушинский вор» разделил участь своего предшественника и лишился головы, доиграть спектакль взялся псковский бродяга Лжедмитрий III. Он кончил тем, что был посажен в клетку, а затем повешен.

Несчастный угличский князь, казалось, обрел бессмертие. Он трижды погибал и трижды воскресал, умножая бедствия народа. Обманшики нисколько не походили друг на друга ни внешне, ни по складу ума и характера. Тройная подмена царевича обнаруживает, сколь малую роль играла личность самозванца сама по себе.

Полагали, будто самозваные «царьки» и «царевичи» были героями Крестьянской войны, разразившейся в России в начале XVII в. Самозванство якобы родилось на почве социальной утопии, веры крестьян в «доброго» царя-мессию. Объяснения такого рода трудно согласовать с фактами.

Попытаемся возможно подробнее исследовать биографии трех Лжедмитриев, оставивших заметный след в истории Смутного времени. Для этого надо прежде всего воссоздать исторические условия, вызвавшие к жизни самозванство — одно из самых удивительных явлений русской средневековой истории.

Среди неярких фигур первых московских князей — скопидомов с туго набитым денежным мешком, собирателей чужих земель — единственной героической личностью был князь Дмитрий Донской. В его честь наследник трона Иван Иванович, сын Ивана III, назвал первенца Дмитрием. После внезапной кончины Ивана Ивановича великий князь Иван III по настоянию Боярской думы короновал Дмитрия Внука шапкой Мономаха в Успенском соборе Кремля. Бояре стремились избежать повторения Смуты, потрясшей Московское государство при Василии И Темном, для чего надо было закрепить трон за старшей законной ветвью династии. Став соправителем деда, внук должен был править Россией под именем Дмитрия II. Но власть досталась не ему, а удельному князю Василию, сыну Ивана III от брака его с Софьей Палеолог, будущему отцу Грозного. Вследствие интриги Софьи Дмитрий II был брошен в тюрьму, а затем умерщвлен.

Иван IV принял титул царя, так что его сыновья были первыми в русской истории царевичами. Во время победоносного похода на Казань в семье государя родился первенец. Он получил имя Дмитрия. В 1553 г. монарх смертельно занемог. Его кончины ждали со дня надень. По завещанию трон должен был наследовать сын, которому предстояло управлять государством под именем Дмитрия III.

Бояре не желали уступать власть родне царицы Анастасии Романовым-Захарьиным. Они не забыли о кровавых распрях, происходивших в Москве при правительнице Елене Глинской, и не желали подчиняться правительнице Анастасии Романовой. Боярский заговор против «пеленочника» Дмитрия возглавила мать удельного князя Владимира Ефросинья Старицкая-Хованская. Она помнила об успехе свекрови Софьи Палеолог, доставившей корону своему сыну, удельному князю. В заговоре участвовали знатные князья Ростовские, Оболенские, Куракины, немало лиц из Государева двора.