Самборский «вор» назначил своим главным воеводой Заболоцкого и послал его с воинскими людьми в Северскую Украину. Канцлер Лев Сапега задержал отряд и помешал Заболоцкому вторгнуться в пределы России.

Жена Юрия Мнишека не осмелилась показать нового самозванца ни католическому духовенству, покровительствовавшему Отрепьеву, ни королю, ни рокошанам. Появление «царя» среди рокошан явилось бы прямым вызовом Сигизмунду III, на что Мнишеки никак не могли пойти. Марина Мнишек вместе с отцом находились в плену, и освободить их могло лишь вмешательство официальных властей Речи Посполитой.

Чиновники короля прибегли к нехитрой дипломатической игре. Они отказались вести переговоры с послом Волконским о самозванце под тем предлогом, что им ничего о нем не известно: «А что, де, вы нам говорили про того, который называетца Дмитреем, будто он живет в Самборе и в Сендомире у воеводины жены, и про то не слыхали».

Тон заявлений изменился, когда чиновники завели речь о немедленном освобождении сенатора Мнишека и других задержанных в России поляков. В их заявлениях звучала прямая угроза: «Только государь ваш вскоре не отпустит всех людей, ино и Дмитрей будет, и Петр прямой будет, и наши за своих с ними заодно станут». Дипломаты грозили тем, что Речь Посполитая окажет военную помощь любым самозванцам, выступающим против царя Василия Шуйского.

Первый самозванец, по словам В. О. Ключевского, был испечен в польской печке, но заквашен в Москве. Новый «вор» также не миновал польской печки, но его судьба была иной. Его недопекли и не вынули из печки. Когда Отрепьев убедился, что его покровитель Адам Вишневецкий не собирается из-за него воевать с Москвой, он сбежал из его замка. Молчанов был сделан из другого теста, и перед его взором маячил окровавленный труп первого «вора».

Самозванец таился в темных углах самборского дворца в течение года, не осмеливаясь показать лицо не только полякам, но и русскому народу, восставшему, чтобы восстановить на престоле «законного государя».

Двадцатичетырехлетнему Отрепьеву не приходилось беспокоиться, похож ли он на восьмилетнего царевича, забытого даже теми немногими людьми, которые видели его в Угличе. Для нового самозванца трудность заключалась в том, что он не был двойником убитого, характерную внешность которого не успели забыть за несколько месяцев. Роль воскресшего царя оказалась не по плечу Молчанову. Результатом было новое и весьма своеобразное историческое явление — «самозванщина без самозванца».

В конце 1606 г. в Москве прошел слух, что Молчанов готовится выступить с большим войском на помощь русским повстанцам. На этот раз авантюрист должен был взять на себя роль воеводы «царя Дмитрия», а не самого «Дмитрия». Однако ему не довелось сыграть даже и эту роль.

Самборские заговорщики не оставляли попыток подчинить себе северские города. Первоначально они предполагали направить в Путивль одного из дворян, а затем остановили свой выбор на казачьем атамане Иване Болотникове.

Болотников, по всей видимости, происходил из обнищавших детей боярских. Запродавшись в холопы князю Андрею Телятевскому, он служил в его вооруженной свите как боевой холоп, а затем бежал от господина. Беглый холоп нашел прибежище на вольных казацких окраинах. Считается, что Болотников был атаманом донских казаков. Но это не так. Автор английской записки о России 1607 г., указавший на Молчанова как главного инициатора восстания против Шуйского, прямо называет Болотникова «старым разбойником с Волги». Не значит ли это, что Болотников участвовал в разбое и грабежах холопов в 1602–1603 гг.?

Англичане вели большую торговлю на Нижней Волге, где их суда не раз подвергались нападениям волжских казаков.

Самые подробные сведения о жизни Болотникова сообщают два иностранных автора — Исаак Масса и Конрад Буссов. Их свидетельства противоречат друг другу, и примирить их невозможно. Но Буссов служил под начальством Болотникова и располагал более надежными источниками информации.

В «Записках» Исаака Массы можно найти упоминание о том, что Болотников явился в Россию во главе 10-тысячного казацкого войска, а до того он «служил в Венгрии и Турции». На основании этого свидетельства историки заключили, что Болотников стал предводителем не потому, что во главе войск его поставил самозванец, а потому, что он привел в Самбор многочисленное казацкое войско, что и обеспечило ему роль народного вождя.

Болотников был захвачен в плен татарами и продан в рабство туркам. Как гребец-невольник он участвовал в морских сражениях и был освобожден из плена итальянцами. Возвращаясь в Россию, казак побывал в Германии и Польше. Слухи о спасении «Дмитрия» привлекли его в Самбор.

Буссов ни словом не упоминает о прибытии в Самбор вместе с Болотниковым войска. Его версия заслуживает большего доверия, чем версия Массы.

Молчанов следовал своему расчету, когда остановил выбор на казачьем атамане. Он искал людей, которые были бы всецело обязаны его милостям и, кроме того, искренне верили бы, что имеют дело с прирожденным государем. Болотников прибыл в Польшу с запада после многолетних скитаний. Он никогда не видел в лицо Отрепьева. Его нетрудно было обмануть.

Болотников был принят в самборском дворце. Самозванец долго беседовал с ним, а под конец снабдил письмом к князю Григорию Шаховскому и отправил в Путивль в качестве своего личного эмиссара и «большого воеводы».

Молчанов не мог предоставить в распоряжение Болотникова солдат. «Большой воевода» получил мизерную сумму в 60 дукатов вместе с заверениями, что в Путивле Шаховской выдаст ему деньги из казны и даст под начальство несколько тысяч воинов.

По утверждению летописца, главную ответственность за мятеж в Путивле летом 1606 г. нес князь Григорий Шаховской: «Первое же зачало крови христианские: в Путимле городе князь Григорей Шеховской измени царю Василью со всем Путимлем и сказа путимцем, что царь Дмитрей жив есть, а живет в прикрыте…»