К весне 1606 г. князь Василий Шуйский достиг высших почестей при дворе. Его ум, опыт и знатность доставили ему пост первосоветника царя. Появление в Москве Юрия Мнишека грозило изменить ситуацию.

По традиции династические браки выдвигали на авансцену царицыну родню. После смерти Ивана Грозного правителем царства при Федоре стал Никита Романов, брат царицы Анастасии. При Лжедмитрии I его тесть Юрий Мнишек имел все основания претендовать на пост правителя. Царь именовал его «отцом» и признавал его авторитет.

У Отрепьева был большой опыт лицедейства, но не государственного управления. А Юрий Мнишек управлял Польшей при слабохарактерном короле Сигизмунде II Августе.

Мнишек со своей многочисленной вооруженной свитой был поселен в Московском Кремле на старом дворе правителя Бориса Годунова. Это подкрепило его претензии.

Сенатор не мог быть членом Боярской думы, но по договору, заключенному в Самборе с «царевичем», Марина как царица должна была получить княжество Новгородское и Псковское. В качестве удельной княгини она имела право создать для управления уделом думу и собирать в свою пользу все доходы. Фактическим владельцем удела должен был стать отец царицы. В соответствии с этим тесть царя должен был занять высшую ступень в иерархии московских чинов.

Спор о том, кому быть первосоветником государя, неизбежно столкнул Мнишека с Шуйским. На свадебных торжествах сенатор играл еще более важную роль, чем Василий Шуйский. Он стоял в Столовой избе у обручения молодых, вел в соборную церковь Лжедмитрия под правую руку, подвел царицу Марину к благословению патриарха. На брачном пиру Мнишеку прилично было сидеть выше всех — «в отца место». Но католик не мог быть «в отца место» у православного государя, и пост занял глава Боярской думы князь Федор Мстиславский. Мнишек не смирился с таким унижением и покинул пир под предлогом подагры.

После переворота дьяки под присмотром Василия Шуйского составили подробный список обвинений против Растриги. Памятуя о том, что «вор» сохранил популярность в народе, Шуйский заключил обвинительный акт поразительным признанием: «Дмитрий» «мог бы делать, что хотел, когда бы только жил смирно, и взял себе в жены московскую княжну, и держался бы их религии…»

Видимо, бояре помышляли о том, чтобы сосватать государю московскую княжну. Пассаж против Марины Мнишек имел в виду, конечно же, не саму царицу, а ее отца, пана Юрия. Лжедмитрий I вторгся в Россию во главе наемного польского войска. Его браке Мариной увековечивал польское вмешательство вдела Русского государства.

Не будучи «сенатором» Московской думы, Мнишек имел возможность опереться на польскую Канцелярию. В свое время именно Мнишек приставил советников к беглому монаху и создал в Самборе «Канцрерию». «Царевичу» не принадлежала колымага, в которую его посадил Адам Вишневецкий. Точно так же «советники» были слугами не самозванца, а Мнишека. В их числе были Слоньский, Липницкие, Домарацкие, служившие владетелям Самбора.

Члены Канцелярии Лжедмитрия одобряли его планы относительно захвата польского трона. Лжедмитрий «втайне замышлял напасть на Польшу» и изгнать короля или захватить его с помощью измены. «Прежде всего, — повествует Исаак Масса, — это советовали ему многие поляки, как-то: Сандомирский, Вишневецкий и другие». Итак, сандомирский воевода Мнишек поддержал сумасбродные замыслы Отрепьева.

Сенатор вмешивался в русские дела, нимало не считаясь с Боярской думой. Едва ли можно усомниться в том, что решение о найме иноземного войска было принято не в московской думе, а в кругу польских советников Лжедмитрия — Юрия Мнишека и членов Канцелярии.

Дума не могла одобрить такой образ действий. Бояре не видели необходимости в найме иноземной рати и сознавали, что ее содержание потребует от московской казны непосильных расходов.

Размещение иноземных наемных войск в Москве вызвало ропот в народе. Русские люди не забыли того, как поляки громили царские полки при короле Стефане Батории, в конце Ливонской войны. Они помнили также, что именно поляки разожгли пожар гражданской войны в России при царе Борисе.

Король Сигизмунд III в речах к сейму называл Россию наследственным врагом Речи Посполитой. Совершенно так же относились к Польше московиты.

Отрепьев разместил наемное войско на постой во дворах богатых купцов, епископов и дворян. Солдаты не церемонились с хозяевами, уповая на покровительство царя. Свадебные пиршества сопровождались множеством уличных инцидентов. Пьяные наемники затевали уличные драки, бесчестили женщин, пускали в ход оружие, если встречали сопротивление. Об этих безобразиях пишут одинаково и русские, и польские очевидцы. Бесчинства иноземных солдат вызывали крайнее возмущение столичных жителей.

Начиная с 12 мая положение в столице стало тревожным. По словам Конрада Буссова, с этого дня в народе открыто стали говорить, что царь — поганый, что он — некрещеный иноземец, не почитает святого Николая, не усерден в посещении церкви, ест нечистую пишу, оскверняет московские святыни.

15 мая император дал аудиенцию польскому иезуиту Савицкому и подтвердил обещания насчет деятельности Ордена Святого Иисуса в пределах России. Патер передал Лжедмитрию личное послание генерала Ордена иезуитов Аквавивы вместе с индульгенциями — золотыми пластинками с изображением папы римского.