— Секу здесь? — спросила она Тома. Тот удивился:

— Вот те на! Хочешь повидать его?

— Мне захотелось прогуляться вдоль реки, и я подумала: может, он пойдет со мной.

Том помедлил:

— Не знаю, как он. У него беда — в ноге началось заражение. Я посмотрю, в доме ли он, и скажу тебе.

Секу сидел в комнате рядом с кухней, и Том предложил еще раз продезинфицировать рану. Заметив Аниту, стоявшую за дверью, Секу засмущался.

— Если хочешь, можешь войти и посмотреть, — сказал Том: он терпеть не мог чрезмерную стыдливость местных мужчин. — Глубокая, от лодыжки до самого колена. Не мудрено, что попала инфекция. Но уже гораздо лучше. — Он сорвал пластырь, придерживавший повязку. — Все сухо, — возвестил он. — Бесполезно спрашивать его, больно ли, ведь он скажет, что нет, даже если боль убийственная. Tout va bien maintenant? [27]

Секу улыбнулся и ответил:

— Merci beaucoup. La plaie estferm'ee. [28]

— Он сможет пойти с тобой, — сказал Том.

Когда Том опустил полу гандурыи прикрыл его ногу, Секу, похоже, успокоился.

Пока они шли вдоль реки, Анита спросила, откуда взялась такая глубокая рана.

— Вы же видели, — ответил он, удивившись вопросу. — Вы ведь там были и видели, как туристы врезались в меня на своей машине.

— Я так и думала, — сказала она. — Вот уроды.

Так легче было говорить о них, хоть она и знала, что отчасти виновата в их гибели.

Снова подул ветер, и в воздух поднялась пыль. На реке в тот день было мало рыбаков. Посреди утра наступили сумерки.

— Вы называете их демонами, — продолжал Секу, — но они не демоны. Они — невежественные молодые люди. Я знаю, что вы рассердились на них и наложили на них проклятие.

Анита изумилась.

— Что? — воскликнула она.

— Вы сказали, что они попадут в беду и были бы рады увидеть их страдания. Думаю, они уехали.

У нее возникло желание сказать ему: «Они погибли», но она сдержалась, подумав, как странно, что он не слышал этой новости.

— Я-то уже простил их, но знаю, что вы — не простили. Когда у меня очень сильно болела нога, мсье Том сделал мне укол. Я сказал себе: возможно, боль утихла бы, если бы вы тоже простили их. Однажды ночью мне приснилось, будто я пришел и разговаривал с вами. Мне захотелось услышать, как вы это скажете. Но вы сказали: «Нет, они демоны. Они чуть не убили меня. Почему я должна их прощать?» Тогда я понял, что вы никогда не простите их.

— Не демоны, а уроды, — пробормотала Анита.

Похоже, он не расслышал.

— Потом, слава Богу, мсье Том вылечил мою ногу.

— Давайте вернемся — в воздухе полно пыли.

Они развернулись и пошли в другую сторону. Несколько минут помолчали. Наконец, Анита сказала:

— В вашем сне вы хотели, чтобы я пришла, увидела их и сказала, что простила?

— Да, это бы меня очень обрадовало. Но я не посмел просить вас об этом. Я подумал, что достаточно услышать, как вы говорите: «Я прощаю их».

— Теперь мне уже бесполезно говорить: «Я прощаю их», да? Но я прощаю. — Она говорила, чуть не плача. Он заметил это и остановился.

— Нет, разумеется, это полезно для вас. Если вы носите в себе гнев, он вас отравляет. Все должны всегда всех прощать.

Остаток прогулки она молчала и думала о собственном сне, в котором прощение не играло никакой роли. Ведь она выяснила, что Индэлл и Фамберс могли быть лишь теми, кем были прежде, — уродами, и поэтому ее бессознательное отвело для них мир, в котором уродливым было все.

Она задумалась над тем, как Секу истолковал ее яростные слова, обращенные к мотоциклистам. В некотором смысле он рассудил совершенно правильно. Ее поведение точь-в-точь соответствовало наложению проклятия, хотя ей и не хотелось воспринимать это так. Не понимая слов, Секу уловил их смысл. Основные эмоции обладают собственным языком.

Она оказалась права. Сильное желание помогло Секу соприкоснуться во сне с темной стороной ее сознания и заставило ее искать Индэлла и Фамберса. (Она не знала, как их еще назвать.)

На следующее утро Том, который вышел рано не на пробежку вдоль реки, а на прогулку к рынку, вернулся в возбуждении.

— Нам крупно повезло! — воскликнул он. — Я случайно встретил Бесье. Его племянник здесь, но завтра уезжает, и он говорит, что в его «лендровере» найдутся для нас места. Значит, мы обязательно доберемся до Мопти, пока не начался дождь.

Обрадовавшись предстоящему отъезду, Анита все же спросила:

— А почему нужно добраться до Мопти перед дождем?