Короткое движение. Как полёт мотылька. Не шевелясь, я взглянул. Девочка лет четырнадцати, сидевшая напротив, как и остальные, в джинсовом комбинезоне и в крепких ботинках, скользнула глазами в нашу сторону. После чего пальцами распушила мокрую чёлку. Снова короткий взгляд исподлобья. На кого она смотрит?

В следующий миг я едва не фыркнул, стараясь приглушить рвущийся с губ смех. Жизнь продолжается. Малолетняя дама положила глаз на Севера. Батис, кажется, боялся энергетических катаклизмов? А что он скажет на житейский?

Даже в самые богатые на происшествия дни бывают паузы или момент, когда можно неспешно подумать о том о сём и попытаться разобраться в себе.

Едва мы отвалили от здания, где встретили до сих пор изумляющее своей численностью скопище теней, я сразу почувствовал впереди пустоту. Отсутствие. Время от времени у меня бывает такое - то ли прозрение, то ли чувство, что следующие минуты - минуты затишья, когда всё лениво и просто. Такая пустота долгой не бывает. Но обычно именно она даёт возможность поразмышлять над предыдущими событиями и прийти к каким-то выводам.

Ничего не хочу. Ни размышлений, ни выводов. Не хочу даже вспоминать, как морда голкондского дракона сунулась ко мне, но почему-то не сожрала. Я что - невкусным оказался? Или выглядел настолько грязным, что "саранча" побрезговала свежатинкой?.. И что об этом думать, если Зоя потом всё объяснит?

Зоя… Я осторожно, стараясь не шуметь, расстегнул заклёпки на куртке и вытащил из ножен керамбиты. Здесь недавно сидела Бланш. Куда она кинула тряпку, которой чистила свой нож? Я нагнулся, пошарил под скамейкой и выудил лохмушку. Встряхнул и для начала обсушил ножи, слишком влажные из-за дождливой погоды.

– Ник. Спать не собираешься?
– тихонько пробубнил Барри.

– Неа. Не дай Бог, во сне чего-нибудь отчебучу. Потерплю до Андромеды. Хочешь тебя у мониторов сменю.

– Когда из Ириды выберемся, хоть до Колеса.

– Добрый ты… Барри, прости моё любопытство… А по теням было видно, что они скоро помрут?

– Во! Интересный вопрос, - вмешался Винсон.
– Мне тоже любопытно.

– Скорая смерть видна обычно сразу, - задумчиво ответил сириусец.
– Специально я не смотрел, но этих шмакодявок было там много. Если бы они излучали смерть, сразу б заметно было. Нет, не видел.

– И что получается?
– удивился Маккью.
– Они не живые? С самого начала?

– Да, но Барри видел смерть вокруг "акулы" или оборотня, - возразил Винсон.
– Что же происходит? Эта чепуховинка вселяется в человека, превращает его в фиг знает что, а сама не живая? Ничего себе…

– А может, это другая форма жизни?
– выдвинул предположение лейтенант.

– Вот только не надо про другую форму!
– решительно возразил Маккью, но договорить не успел. Перебил Луис Гилл.

– Во-первых, не забывайте, что Субстанция была вычленена из аборигенов Персея и, возможно, не имея плоти, излучает на другом уровне. Может, смерть там и видна, только Барри её не видит. Во-вторых, можно и нужно говорить о другой форме, поскольку точно мы не знаем, как выглядели коренные персейцы.

– Ну и тему подняли, - пробормотала Бланш и сладко зевнула в микрофон.
– Но, по-моему, Луис прав. Барри видит смерть только вокруг физической оболочки - вокруг плоти. Барри, а вокруг голкондской "саранчи" смерть была?

Мы хоть и разговаривали потихоньку, но по общей связи. Неудивительно, что задремавший было Стефан резко сел и уставился на сириусца.

– Вы были на самой Голконде?
– хрипловато со сна спросил он.

– Мы ж и раньше говорили об этом!
– удивился Маккью.

– Я.. думал, что они были только на орбите планеты, - признался тёмный драко.

Барри мгновенно расцвёл. Народу в Колесе было как-то не до наших поражающих воображение странствий. Вчера сириусец отвёл душу, рассказывая о Голконде Бланш. Сейчас он выглядел потрясающе в глазах обычно невозмутимого тёмного драко!.. Я усмехнулся: нетрудно представить, как Барри будет купаться во всеобщем восхищении у себя на родине: ещё бы - вернуться живым с двух смертельно опасных планет!

Судя по сияющему виду Барри, он готовился к созданию эпической поэмы "Я! (и Ник где-то там сбоку болтается)". Черновой вариант он уже опробовал на мне и Бланш. Дальше пересказывать одно и то же он будет просто с упоением!

Кажется, Бланш думает о том же. Не зря она с ехидным воодушевлением подхватила:

– Барри, не пропусти самого главного в вашей истории: сколько раз тебе пришлось спасать из всяческих передряг беднягу Ника.

Ехидцу сириусец уловил, но не обиделся, не стал бить кулаком себя в грудь. Лишь ответил в тон: