Шелест, свист крыльев, цокоток когтистых лапок по металлу.

Я осторожно поднял голову. Стая оллфагов поблёскивала на нас внимательными глазёнками, скучившись на краю крыши нашего незадачливого броневичка.

– Извини, - сказала Ата. Правда, в голосе виноватых интонаций я не услышал.
– Я ещё не совсем привыкла к твоим… нежным экспромтам. Испугалась… Сильно они тебя?

Она залезла в мой нагрудный карман ("Опять у тебя с собой ни одной салфетки!"), затем в свой и, велев наклонить голову, стёрла кровь, а вторую салфетку оставила на царапинах. К моему удовольствию, все медсестринские манипуляции она проделала, не изъявив желания встать на пол ангара.

– Для полного счастья, - сообщил я ей, - не хватает одиночества на двоих.

– Просто не обращай на них внимания. Я знаю, ты крыланов недолюбливаешь, но на Персее они главная наша защита.

– Ну почему мне иной раз хочется, чтобы дважды два было пять?
– буркнул я на эту сентенцию, исподлобья глядя на стаю полупрозрачных длинноклювых птиц, не спускающих с нас глаз. В последнее время, созерцая крыланов, я чувствовал себя параноиком: у меня крепло убеждение, что они разумны.

– А иной раз - это когда, например?

– Например, сейчас, когда мне хочется тебя поцеловать.

– А ты попробуй!
– смеясь, предложила Ата.
– Может, действо окажется настолько сладким, что ты забудешь об оллфагах?

Я скептически оглядел ряд почти одинаковых птиц. Один из крыланов - мой. Догадайся только, который… В общем-то, мне не нужно знать своего "в лицо": он сам меня разыщет - будет такая надобность.

– Нет, не могу. Я слишком закоренелый эгоист и собственник, чтобы делиться поцелуем с кем-то, пусть даже это будут оллфаги.

Услышь мои слова кто-то из команды - не понял бы. Ата, энергогностик, - поняла. На людях любой интимный, любовный жест становится неполноценным. Посторонний взгляд, эмоциональный или равнодушный, будто отщипывает кусочек чувства. Поэтому люди, вроде и страстно влюблённые, быстро перегорают. А те, кто на публике не позволяет себе лишнего, идут рука об руку всю жизнь. Это не я эгоист, по сути. Это любовь - собственница. Это закон биоэнергии.

Размышляя, я не сразу обратил внимание: Ата затихла на моих руках. Зато успел заметить, как быстро обессмыслились её зеленоватые глаза.

Оллфаги взвились в воздух и пропали.

– Этого тебе достаточно?
– улыбнулась Ата.

Оглядевшись, я решительно шагнул в открытую дверь броневичка. Так надёжнее… Увы… Только примерился захлопнуть дверцу, как издалека послышался вопль:

– Уиверн! Имбри!

– Имбри был в ангаре!
– сказали уже ближе.
– Ата, наверное, с ним!

Я вцепился в ручку машины из всех сил. Щёлкнула без хлопка. Продолжая держать, обернулся на странный звук. Ата сдавленно хихикала, закрыв лицо ладонями.

– Имбри!!

Я чуть не подпрыгнул от близкого рёва Винсона: увлёкся разглядыванием плачущей от смеха жены.

– Имбри, драный хвост кота моего!..

Всё ещё взывая ко мне, Винсон удалялся. Ата отняла ладони от лица и мягко привалилась к моему боку.

– Давай просто посидим?
– прошептала она.

– Давай.

Опустившись наконец на сиденье, я обнял жену. Мы замерли, думая каждый о своём.

Завтра, с утра, в составе команды я выезжаю в разведку.

Громко сказано - в разведку. Теперь, когда жизнь в Колесе более-менее вошла в колею, можно и оглядеться. Кажется, я упоминал уже… Первым, как человек, мыслящий категориями Федерации, пространство вокруг обозрел майор Брент. Кажется, ему прискучила лишь эвакуационно-организационная работа со спасёнными. Ибо своим орлиным взором увидел он недавно оставленный нами научно-исследовательский комплекс Кейда, а далее, за комплексом, еле темнели на небесно-морской линии горизонта смутные пятна далёкого города. Сверившись с картами, Брент уяснил, что город вполне доступен сухопутному путешественнику. Просто его видимая из Андромеды часть расположена на клочке суши, далеко вдающемся в море. Не будь опасности, расстояние до Гермеса можно преодолеть быстро и даже уложиться с поездкой туда и обратно в один день. Хотя, если бы не оллфаги, майор вряд ли решился бы на поездку.

Путешествовать будем в следующем составе: всё военное начальство - майор и лейтенант Тайгер; из военных профессионалов - Винсон, Луис Гилл и Лоренс Маккью; затем Бланш Кремер, заявившая, что, не постреляет ещё один день, - покончит с собой; у меня почти то же самое. Барри Боуэна взяли в качестве живого индикатора смерти, чем сириусец страшно гордится - и одновременно расстраивается, что нельзя отсидеться в Колесе, где так уютно и спокойно. Охранники лаборатории Кейда тоже рвались в экспедицию, но взяли только узкоглазого Исидора - на пути остальных грудью встал военный психолог Синклер Мид, заявивший просто и конкретно, что более закомплексованных доктором Кейдом психов ему в жизни не доводилось встречать, а потому им лучше оставаться на его, психолога, попечении; тем более что в группе всё равно есть Дирк Монтего и Максим Риверс. Драко Матвей Иорданец не вошёл в группу, но сына Батиса отпустил. Многие из живых воспринимали Батиса как мальчишку. Что делать? Невысокий рост и худоба недавно вытянувшегося подростка скрывали, что ему семнадцать. Естественно, если б не оллфаги, которые, кажется, считали его своим, одним из стаи, и ноги бы его не было в команде.